Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 167 – Роксана Гедеон

Мои мысли вернулись к Талейрану. Вероятно, мне стоит все-таки посетить его, ведь он — мой единственный друг в Париже, имеющий политическое влияние. Он будет раздосадован, безусловно, но он выручит меня, как выручал не раз. Морис может оформить мне новый паспорт. Не могу же я бежать из Парижа без документов? Все заставы для меня закрыты, пока у меня нет бумаг. Кроме того, поскольку я собиралась устремиться в Англию, вовсе неплохо было бы получить и паспорт заграничный — на себя и на детей, чтобы моя поездка в Англию не выглядела как эмиграция. Если я уеду по официальным документам, я в любой момент смогу вернуться во Францию, не теряя ни имущества, ни прав.

Был еще один человек, которого следовало бы посетить, — граф де Буагарди. Он жил на шоссе д’Антен — роскошной улице, претерпевшей за годы революции уйму переименований и сейчас носившую название Монблан, в приличном доме неподалеку от отеля Гимар. По крайней мере, так он говорил мне при встрече. Я знала, что вместе с Буагарди проживает его весьма вздорная матушка, с которой я не хотела бы встречаться, но с этой возможной неприятностью приходилось смириться. Отсюда, из Пале Рояль, расстояние до дома Буагарди и до особняка на улице Анжу, в котором обитал Талейран, было примерно одинаковое, и я какое-то время размышляла, к кому отправиться первым делом. Что важнее — паспорт или возможность узнать, где скрывается Александр? В конце концов, я решила, что документы — прежде всего. Информация о муже мне ничем не поможет, поскольку в данный момент я не могу выехать из Парижа и броситься по его следам. Буагарди от меня никуда не денется.

На монетки, завалявшиеся в кармане Адриенны, я купила у уличного разносчика стакан лимонада и горсть цукатов и решительно направилась в сторону Сены. Улица Анжу была недалеко; я еще помнила времена террора, когда пешком бегала по Парижу с левого берега на правый, иногда и по нескольку раз в день, и с этой точки зрения расстояние, которое мне предстояло пройти сейчас, выглядело совсем пустячным.

3

— Вы не удивили меня, мадам. Мне были известны изъяны моего плана, связанные с особенностями вашего нрава, и в глубине души я чувствовал, что все это может кончиться полным фиаско. Но фиаско, даже полное, — не значит скандал… Если уж дело зашло в тупик, надо было поставить точку… э-э, более деликатно. Наш друг весьма горд, и я никому, даже врагам, не советовал бы унижать его.

В большой комнате пахло одеколоном и пудрой. В особняк на улице Анжу я нагрянула в тот час, когда министр иностранных дел Республики занимался своим туалетом: Талейран просыпался поздно, и парикмахер колдовал над его прической аж до самого полудня. Отделенный от меня ширмой, он выслушал мой рассказ о злоключениях сегодняшнего утра довольно спокойно, позволив себе лишь упрекнуть меня в неделикатности.

В разговоре мы называли Бонапарта «наш друг», чтобы прислуга не догадалась, о ком речь.

— Никакого иного выхода у меня не было, Морис, — ответила я, мысленно прикидывая, в какую приблизительно сумму обошелся Талейрану план по превращению меня в светскую звезду Консулата. Было даже странно, почему он не заговаривает об этом. — Ваш друг, как оказалось, не имеет понятия о приличиях, и если бы я знала, какой он дикарь, то никогда не согласилась бы оказаться в его поле зрения.