Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 82 – Роксана Гедеон

Впрочем, день выдался определенно бурным, и я то и дело отвлекалась от мрачных мыслей.

— Что это за суматоха, Леруа? — спросила я, когда мы с портным шли через галерею. Сквозь окна было видно, как собираются во дворе Тюильри гвардейцы и солдаты самых разных эскадронов, в том числе и из отдаленных уголков Франции. Мне даже показалось, я узнаю форму марсельских батальонов. — Сегодня среда, к чему этот военный лагерь?

Брови портного поползли вверх.

— Прошу прощения, но сегодня не только среда, мадам, а еще и квинтиди^[41].

— Квинтиди?

— Да. Вот уже два месяца, как первый консул завел обычай каждое квинтиди устраивать военный смотр в Тюильри. Отличное изобретение! И Париж привыкает к армии, и для военных есть повод посетить столицу. Причем военные, приезжая сюда, всегда хорошо тратят деньги… для парижан это совсем не лишнее, поверьте, госпожа герцогиня.

«Квинтиди, — повторила я про себя. — Какое безумие… А апрель, который нынче стоит, — стало быть, прериаль?» Мы в Бретани никогда не употребляли таких слов. Это было такое глубокое отличие нас, роялистов, от всех остальных французов, что я очень сомневалась в возможности преодолеть эту мировоззренческую пропасть. Взять хотя бы Леруа — как привык он к Республике даже в быту, даже в календаре, даром, что служил парикмахером при королевском дворе в Версале…

«Чего ты ищешь здесь, Сюзанна? Неужели надеешься стать здесь своей? Способна ли ты сама на это?»

Жозефина приняла меня любезнее и спокойнее, чем я ожидала. К завтраку были приглашены восемь или девять женщин из числа жен нынешних знаменитых военных командиров, разделивших славу с Бонапартом; все они были очень молоды и иногда даже красивы, но в целом очень просты и скованны, как и полагается дамам, чья судьба пошла вверх гораздо быстрее, чем они сами ожидали, и намного опередила воспитание и образование. Застыв, как истуканы, они большую часть времени молча сидели и слушали, как я беседую с генеральшей, и даже разговоры Леруа о моде не зажигали особого блеска в их глазах.

Когда портной удалился, все приглашенное общество послушно последовало в столовую — приступать к трапезе. Жозефина взяла меня за руки и заставила присесть рядом с собой на оттоманку возле камина.

— Останьтесь на мгновение, мадам де Ле Тремуйль. Я хотела бы переговорить с вами с глазу на глаз.

Я слегка напряглась, потому что опасалась, как бы она не устроила мне тут сцену ревности. Ей-Богу, я совершенно ее не заслужила… Но разговор, к счастью, пошел совсем о другом.

— Мадам де Ла Тремуйль, вы большой друг господина де Талейрана. Нет-нет, не отрицайте, его симпатия к вам более чем очевидна… И хотя сейчас мое положение таково, что скорее ко мне обращаются с просьбами, нежели я к кому-то, в вопросе устройства судьбы моих детей я просто вынуждена попросить вас о помощи.

— Речь идет о ваших детях, мадам Бонапарт? — Я была искренне удивлена. — О Гортензии?

Она испустила вздох.

— И с Гортензией, к сожалению, не все ладно. Однако нынче меня больше беспокоит Евгений.

Пока я гадала, что случилось с ее детьми и к чему тут моя дружба с Талейраном, Жозефина пустилась в рассуждения о том, как хорошо было бы соединить судьбу Гортензии с человеком достойным и состоятельным. Есть на примете такой граф де Мэн — настоящий аристократ, недавно вернувшийся во Францию из эмиграции. Благодаря Жозефине он вернул себе свое богатство и мог бы стать хорошим мужем для Гортензии, если бы девочка образумилась и не противилась этому браку…