Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 87 – Роксана Гедеон

— Это верно, — сказал он наконец, сделав над собой усилие. Потом бросил на меня неприветливый взгляд: — Однако вы злы, оказывается!

Какое-то время прошло в молчании. Мы медленно шли по аллее к теплицам, и под сапогами первого консула весьма угрожающе трещал гравий. Казалось, он борется с собой, и мне от этого было довольно неуютно. Вообще разговаривать с генералом было делом напряженным, он, казалось, был одарен способностью внушать тревогу собеседнику одним своим присутствием, какой-то опасной могучей энергией, которая чувствовалась в нем и непонятно куда могла направиться. Однако когда он повернулся ко мне и снова заговорил, меня изумило его лицо — совершенно иное, открытое, с приветливым блеском глаз и обаятельной улыбкой. Он был в этот миг даже довольно красив, очарование его взгляда заставляло забыть о недостатках фигуры и странностях характера.

— Знаете ли вы, что у меня огромные планы? Я хочу принести во Францию мир и благоденствие, залечить раны революции. Поэтому мне очень понравились ваши слова о том, что Париж должен стать столицей мира. Я такого же мнения, и мне нужны в Париже искусные люди.

— Я замечаю многое, — призналась я, размышляя про себя, что он вкладывает в слово «искусные». Покорные? Усердные? Умные? — Ботанический сад, безусловно, уже преобразился…

— Преобразился? Да вы его еще и не видели полностью.

Бонапарт жестом пригласил меня пройтись по теплицам и зданию, которое он предполагал сделать Музеем естественной истории. Здесь действительно было полно диковинных экспонатов, чучел и мумий самых причудливых животных и змей, преимущественно вывезенных из Египта. Было видно, что смотрители этого собрания привыкли к визитам первого консула, и хотя я по натуре была не склонна изучать заспиртованные останки живых существ, мне нравилась настойчивость, с которой Бонапарт вникает во все, даже в такие сферы, где мне поневоле хочется зажать нос.

— Я хочу построить в Париже несколько новых мостов. Старых совершенно недостаточно. Один должен вести сюда, к Ботаническому саду, другой — соединить остров Сите с островом святого Людовика, а третий — облегчить путь от Лувра к Институту Франции. Это оживит жизнь в городе, свяжет все дороги наилучшим образом.

— В Лувре вы тоже ведете перестройку, — заметила я негромко, слегка вопросительным тоном, ожидая услышать, что первый консул хочет приспособить его для своих нужд.

Но ответ меня удивил.

— Лувр я сделаю огромным музеем, — воодушевленно пояснил Бонапарт. — Оттуда выселят художников и ветеранов, найдут им другое место. А в Лувре разместятся сокровища, которых я добыл для Франции в Италии и Египте. Благодаря этому и благодаря прежней славе Париж превратится в самый притягательный город Европы. Когда наступит мир, сюда хлынут толпы иностранцев. Они затопят нашу столицу деньгами, театры будут набиты битком. Тысячи мануфактур получат заказы, магазины будут торговать без остановки. Я докажу, что французы не зря доверили мне власть, — я хорошо знаю, как употребить ее для всеобщего блага.

Положим, французы не доверяли ему власть — он захватил ее сам в результате заговора, но в этот момент мне не хотелось задумываться над деталями. Его энтузиазм и радужные картины поневоле увлекали меня.

— Во Франции в большом упадке дороги, генерал, — заметила я. — Чтобы принимать иностранцев, надо привести их в порядок. Я совсем недавно совершила путешествие из Бретани в Париж, и это было сродни подвигу…