Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 89 – Роксана Гедеон

— Вы приехали из Бретани? Ей уже столько пустили крови, что пора взяться за эту провинцию всерьез. Там слишком мало городов и слишком много крестьян, надо исправить этот перекос, и кровавым распрям придет конец. Блава — так называется ваша река? Я хочу сделать ее судоходной до Понтиви. Торговля принесет богатство всем бретонским департаментам и изгонит шуанов даже из самых отдаленных углов Морбигана.

Абсолютно уверенным тоном он заключил:

— Никто не захочет воевать с властью, когда придет благоденствие и восстановится религия.

Его слова о Бретани звучали, конечно, двусмысленно для меня. Что значит «изгнать шуанов»? Я считала этих людей самыми честными и отважными во Франции, храбрецами, которые чуть ли не единственные в стране с оружием в руках восстали против революционного безумия, хоть это грозило им смертью. Тот же Бонапарт, к примеру, который сейчас так распинается о своих планах, — он во времена террора не нашел ничего лучшего, как примкнуть к якобинцам и подружиться с братом Робеспьера. Слова Буагарди, услышанные мною недавно, снова зазвучали у меня в ушах: «Генерал постоянно лжет. Лжет всякий раз, как открывает рот. Не доверяйте ничему, что он говорит…»

— Если вы сделаете все это, — сказала я вслух, — Франция, без сомнения, станет первым государством в Европе.

— Это и есть моя мечта. Два или три года мира — вот все, что мне нужно, чтобы поднять страну из руин. И еще…

Генералу явно нравилось, что я так внимательно его слушала и уловила основную мысль.

— И еще что, генерал?

— И еще мне нужны люди. Люди преданные и усердные… и привлекательные. Положим, люди вроде вас, чтобы облик будущей Франции тоже был привлекательным.

Сказав это, он снова вперил в меня испытующий стальной взгляд. Я проглотила комок, подступивший к горлу. Наряду с восхищением, которое он во мне поневоле вызывал, я чувствовала и тревогу, и недоверие. Уж слишком резко перешел он от разговора, которым увлекал меня, к своей прямой цели! Он может менять настроение и тон легко и быстро, очаровывать и устрашать одновременно, а это не свидетельствовало об искренности. И потом… раз уж генерал так открыто приглашает меня служить ему, было бы уместно сейчас упомянуть о моем муже. Но это явно вызвало бы взрыв, об этом мне говорила интуиция.

— Чтобы строить каналы и мосты, вам в первую очередь нужны инженеры, генерал Бонапарт, — сказала я, решив ответить уклончиво.

Мгновенный гнев мелькнул в его глазах.

— Вот как? А смогут ли инженеры очаровать дипломатический корпус? Блистать на приемах в галерее Дианы?

— Каких приемах, генерал?

— Я собираюсь каждые десять дней давать в Тюильри обед на двести человек. В Париже должна бурлить жизнь.

— О, у вас такая прелестная и обходительная супруга. Она в любом случае будет более ловкой, чем я. Я так долго не была в свете.

— Да, черт возьми… но вы когда-то по сто раз в год бывали в галерее Дианы. И кто лучше смягчит австрийских, английских, прусских посланников — моя супруга или вы, подруга Марии Антуанетты?!

От гнева у него едва ли не искры из глаз сыпались. Казалось, он сожалеет о том, что потратил на меня четверть часа времени и добился только уклончивого ответа. «Кто ему вбил в голову эти идеи? — подумала я в страхе. — Каким образом я могу смягчать посланников? Надеюсь, это не Талейран оказал мне такую медвежью услугу, продвигая на службу первому консулу?»