Книга Вкус невинности, страница 102 – Роксана Гедеон

Уходя, он едва не столкнулся с герцогом Орлеанским. Они очень сухо раскланялись.

— Что делал здесь этот человек? - спросил принц. - Я полагал, вы находитесь в обществе моего брата.

Адель встала, с треском захлопнула веер, глаза ее сухо сверкнули:

— Фердинанд, - сказала она. - Поедемте домой. Мне кажется, мы там гораздо лучше проведем время.

— Вас обидел кто-то? Этот Морни?

Она улыбнулась, и глаза ее стали мягче.

— Не беспокойтесь. Это лишь издержки моей профессии.

— Вашей профессии? - Она впервые говорила так.

— Профессии куртизанки принца, ваше высочество!

Фердинанд поддержал Адель под руку, пока они спускались по лестнице. Карета уже была подогнана, лакеи заняли свои места, форейтор сидел на козлах… У Адель еще не было собственного выезда, она ездила в экипаже герцога, и в тот миг, когда она садилась в карету, один молодой человек, как раз поднимавшийся по ступенькам и, видимо, намеревавшийся принять участие в бале, остановился, глядя на нее, и на миг замер, как будто окаменел.

Человеком этим был Эдуард де Монтрей. В первый миг он не поверил своим глазам. Но лицо Адель, светлое, улыбающееся, проплыло перед ним, когда карета тронулась. Он различил даже лицо герцога Орлеанского - тот мягко улыбался и рассказывал что-то своей спутнице.

Графиня де Монтрей, которую Эдуард сопровождал на бал, почувствовала, что произошло что-то неожиданное, и с некоторым беспокойством поглядела на сына.

— Что случилось, мой мальчик?

Эдуард взглянул на мать и, мгновение помолчав, ответил:

— Невероятно, но это была она. Она, Адель.

— Адель? Та самая, что…

— Да, та. Без сомнения.

— Но если это так, значит, она теперь…

— Новое увлечение его высочества, - сказал Эдуард без всякого выражения в голосе.

Они вошли в Оперу. Граф де Монтрей все так же поддерживал мать под руку, отвечал на приветствия, раскланивался с дамами; лицо его было спокойно, но казалось более отрешенным и холодным, чем обычно. Мать, чувствуя напряжение сына, остановилась. Легкая гримаса тронула губы Эдуарда.

— Похоже, для вас, Эдуард, бал пропал, - произнесла Антуанетта. - Вы явно не расположены веселиться.

— Разве я вообще расположен веселиться когда-либо?

— Нет, но раньше я считала это особенностью вашего характера, дитя мое. А сейчас я вижу, что виновата во всем эта вздорная девушка.

Эдуард никогда ни слова не говорил матери об Адель, но Антуанетта все знала от барона де Фронсака, знала даже об исчезновении этой девушки из жизни Эдуарда. О мадемуазель Эрио у графини сложилось самое невыгодное мнение. Она внятно произнесла:

— Мне очень жаль, что мой сын способен занимать свою голову особой, которая из тщеславия или из алчности - уж не знаю, какое чувство ею руководило - бросила его и променяла на герцога Орлеанского.

Эдуард снова ничего не ответил. Его молчание обеспокоило Антуанетту сильнее, чем если бы он оправдывался. Антуанетта была из аристократок, воспитанных в духе восемнадцатого века: в ней жило непреодолимое отвращение даже к мыслям о том, что сердце графа может быть серьезно занято буржуазной. В быту и в жизни она относилась к буржуа весьма приветливо, ее неприязнь никак не проявлялась - до тех пор, пока не приходилось сталкиваться с простолюдинами в каких-то личных делах. Слегка прерывающимся голосом она произнесла: