Книга Вкус невинности, страница 110 – Роксана Гедеон

Она не рассмеялась кокетливо и лукаво, как это делала всегда, не подчинилась его ласкам. Напротив, она выпрямилась, будто ее пронзил электрический ток, и совсем не шутя хлопнула его по руке:

— Черт побери, Жиске! Что это такое? При ребенке! Никогда бы не подумала, что вы способны на такое. У вас у самого есть дети - так что же, вы готовы делать все это перед ними?

Он остановился, ничего еще не понимая:

— Это серьезно? Вы что же, полагаете, ваша Дезире что-то понимает?

— Как бы там ни было, я не собираюсь заниматься этим при ней.

— Ну так унесите ее, это же самый простой выход.

Адель безапелляционно произнесла:

— Дезире сегодня будет со мной, я и без того достаточно часто приказываю ее уносить. К тому же, мне кажется, Анри, что самый простой выход - это вести себя сдержаннее.

— Черт возьми, это что же, отказ?

— Нет, не отказ… но мы ведь не дети, Анри. Вы не юнец, а солидный государственный человек, а я не девица из борделя. Словом, мне немного надоело прежнее мое поведение… отныне я не собираюсь удовлетворять минутные капризы кого бы то ни было.

Жиске некоторое время молчал, покусывая губы. Впервые Адель позволила себе такой холодный чопорный тон, впервые отказала ему - ведь что бы она ни говорила, это был самый настоящий отказ. Он был прав, когда думал вчера о том, что придется выбирать иной способ общения с нею. Она зазналась. Она теперь любовница герцога Орлеанского. Она вздумала требовать уважения к себе, как к знатной даме.

Он немного насмешливо спросил:

— А уж не возгордились ли вы, моя прелесть? Уж не распространяется ли закон о ста тысячах и на меня?

Она взглянула на него, чуть приподняв бровь:

— Разумеется, нет. Вы мой друг, Анри, я всегда об этом помню. Мы с вами непременно встретимся, только известите меня об этом заранее.

Она отвернулась и, глядя на себя в зеркале, добавила:

— В конце концов, надобно иметь уважение к моим чувствам и понимать… что когда-нибудь мне может просто не хотеться.

Было почти пять вечера, когда Адель в наемном экипаже приехала на улицу Берри. Дом князя Тюфякина находился в самом конце улицы и был окружен высокими черными кедрами. Это было небольшое поместье в центре Парижа, окруженное парком и лужайками. В самом отеле было три этажа, два флигеля выдавались чуть вперед. «Любопытно было бы узнать, - подумала Адель, внимательно созерцая все это, - выкупил ли князь Тюфякин этот дом или просто снимает его, как это делают многие богатые иностранцы».

Очаровательная в светло-сером дорожном костюме из шелка, расшитого миртовым узором, Адель быстро прошла через просторный вестибюль на террасу - там, как ей сказали слуги, находился князь. Она увидела Тюфякина, прогуливающегося по дорожкам парка. Нынче на князе не было парадного сюртука и туфлей с бриллиантовыми пряжками. Облаченный в длинный халат, подпоясанный атласным кушаком, в домашних туфлях и в странной турецкой феске на голове, он, казалось, отдыхал, однако, едва завидев Адель, сразу встрепенулся и быстро пошел ей навстречу. Шаги его были мелки и довольно быстры для старика.

— Я получила ваше письмо и, как видите, пришла, - сказала она, протягивая ему обе руки, которые он по очереди поднес к губам.

Князь действительно выглядел лет на семьдесят и был гораздо, чуть ли не на голову, ниже Адель ростом. Сухой, даже высохший, почти тощий, он обладал поразительной для своего возраста легкостью и живостью движений. Пергаментная, чуть желтоватая кожа лица обтягивала скулы. Морщин на лице почти не было, лишь в углах умных темных глаз кожа сморщилась, точно подернулась рябью. Князь был гладко выбрит, от него пахло вербеновыми духами. Седые волосы, виднеющиеся из-под красной фески, были тщательно расчесаны.