Книга Звезда Парижа, страница 67 – Роксана Гедеон

— Никогда, — прошептала Адель. — Никогда я с этим не соглашусь.

Она не могла согласиться с тем, что была хуже Мари лишь потому, что родилась незаконнорожденной и матерью ее была куртизанка. Ее снова охватила жгучая ненависть по отношению к Эдуарду, Мари и всем д'Альбонам. Ненависть необъяснимая, животная. «Я не я буду, — мелькнула у Адель мысль, — если не учиню им что-нибудь эдакое».

Надо было досадить д'Альбонам, и не мелким комариным вкусом, а как можно сильнее. Единственной ниточкой был Морис. Жалости к нему Адель не испытывала. Слепой инстинкт подсказывал ей, что капитан д'Альбон сам даст ей в руки оружие. В том, что Морис вернется, Адель не сомневалась. Надо было только подождать.

Морис с тех пор, как он ушел от Адель, подарив ей двадцать пять тысяч франков, не мог отделаться от ощущения, что ввязался во что-то грязное, мерзкое, порочное и вместе с тем… низменно-притягательное и чувственно-возбуждающее. В его душе произошел такой перелом, что Морису удивительно было, как это ни мать, ни Катрин не замечают этого.

Дом после отвратительной сцены с Адель казался особенно чистым и уютным — настоящим прибежищем.

Даже мать, часто вызывавшая раздражение Мориса тем, что всех обсуждала, осуждала и корила за дурные наклонности, теперь стала роднее. Старая же графиня д'Альбон, обычно такая наблюдательная, не замечала настроения сына. Ее внимание полностью поглотило то, что случилось с супругом. Целыми часами она ломала голову над тем, как бы удачнее потратить семь тысяч франков, составляющих жалкую пенсию мужа. Старый граф д'Альбон, тяжело переживая свою отставку, сидел в кабинете, жег бумаги и нервно курил. Общался он только с Женевьевой. Таким образом, старшее поколение д'Альбонов было полностью поглощено друг другом да еще финансовыми неурядицами.

Перед женой Морис тем острее чувствовал свою вину, чем мягче и нежнее была Катрин. Вина усиливалась еще и тем, что была связана с деньгами. Катрин, всегда скромно одевающаяся, приветливая, бережливая, казалась Морису сущим ангелом, добрым и безгрешным. Морису хотелось загладить свой проступок, поэтому он несколько дней был подчеркнуто внимателен к ней, подарил букет роз и новую модную шляпку в коробке. Катрин была растрогана. Нерешительно поглядывая на мужа, она будто раздумывала, говорить или нет. Потом все таки произнесла:

— Мой друг, я боялась признаться тебе — так это несвоевременно…

— По какой причине несвоевременно?

— Твой отец ушел в отставку, и это ощутимо по нам ударило. — Она пожала плечами: — Но теперь уж ничего не поделаешь, а ребенок, я полагаю, никому не должен быть в тягость. Наоборот, твоя мать обрадуется…

— Ты ждешь ребенка?

Она кивнула, краснея так, будто это случилось впервые, потом напомнила ту последнюю ночь, которую они провели в Аньере, — тогда-то, как она предполагала, всё и случилось.

Морис был растроган. Такому известию нельзя было не радоваться.

— Как ты могла так долго молчать, дорогая? — спросил он, целуя ей руки. — Ах, Боже мой, ты всё такая же трусиха, что и раньше, и вечно воображаешь того, чего нет. Ну, кого ты могла огорчить такой новостью? Ты знаешь, как я люблю Софи и Себастьена, и знаешь, как мне хочется еще одного сына. Или я такой уж плохой отец?

— Нет, — возразила Катрин, прижимаясь щекой к его плечу, — я ни на что не могу пожаловаться. Ты самый лучший муж, я даже мечтать не могла, что мне так повезет.