Книга Первая любовь королевы, страница 35 – Роксана Гедеон

Действительно, оскорблять их было бы неблагодарно, ибо именно святой отец пришел к Маргарите Анжуйской на помощь. Не видя иного выхода, она вспомнила о Кристофере Гэнли, которого рекомендовал Сомесерсет и который с недавних пор стал близким другом короля. Графиня д'Амбрей привела отца Гэнли, и королева, мучительно краснея, поведала о своем затруднении.

Священнику не очень по вкусу было подобное положение. Но в своей жизни ему иногда доводилось, уступая доводам целесообразности, совершать неблаговидные поступки. Теперь приходилось смириться, что это будет еще один такой же. Выслушав государыню и уразумев, что должен помочь не только ей, но и Сомерсету, отец Гэнли, не меняясь в лице, предложил Маргарите Анжуйской хрустальный флакон со спасительным порошком, иначе говоря, снадобье, приготовленное из сонной травы белладонны.

Это и стало пусть неловким, но выходом. Маргарита, хотя ей и не посчастливилось пока добиться от мужа желаемого, тем не менее, проводила с ним много времени и почти никогда его не оставляла. Проклиная свою злую участь, молилась вместе с ним много часов кряду, беседовала с архиепископом Кентерберийским, слушала богословские споры, которые вел Генрих с монсеньором Буршье, хитрой лисой, сидевшей на двух стульях^[25] — словом, прилагала все усилия, чтобы у народа создалось впечатление трогательного единения короля с королевой. Разумеется, ужинали они тоже вместе. В один из таких ужинов Лэтимер, первый камергер короля, и подмешал в еду Генриха сонное снадобье, после чего одурманенный, ничего не соображающий монарх был с помощью того же Лэтимера и отца Гэнли тайным образом перенесен в опочивальню Маргариты и проспал рядом с ней до самого утра.

Графиня д'Амбрей и леди Редвуд, почтительнейше поднявшие утром полог над ложем королевы, были ошеломлены, увидев рядом с Маргаритой Генриха. Такого никогда не бывало. Дамы вспыхнули и отступили, не зная, что и думать.

— Ваше величество, — пробормотала, наконец графиня, — если бы мы только знали, мы никогда не позволили бы себе такую нескромность…

— Что вас так удивило, леди? — холодно спросила Маргарита. — Позовите-ка лучше мою добрую леди Бассет да известите камергера о том, что его величество вот-вот проснется…

«Всегда бы так» — подумала она невольно, когда придворные дамы занимались ее туалетом. Да, хорошо бы почаще пичкать Генриха сонной травой — тогда, возможно, она была бы свободнее в действиях, а он перестал бы изводить ее вечными паломничествами, стал бы послушнее, и вообще на него меньше пришлось бы тратить времени… Почему бы нет? Ведь он только мешает, путается у нее под ногами, в набожности теряет всякую меру, не видит разницы между друзьями и врагами, творит Бог знает что, тратит немыслимые суммы на постройку всяких школ, капелл и раздачу милостыни — и это тогда, когда королевство едва сводит концы с концами!

С тех пор, как в сознание королевы закралась подобная мысль, многие стали замечать, что король сделался еще более вялым, апатичным и сонным — словом, крайне странным государем. Маргарита, красивая и сияющая, везде выступала на первый план. К ней никто не был безразличен, она вызывала либо восторг, либо ненависть, но никогда равнодушие. Короля начинали считать несчастным, больным человеком, не способным отличить левую руку от правой. Если бы еще вдобавок ко всему англичане забыли, что их родным, английским королем является именно Генрих, а Маргарита чужеземка, — но нет, они это помнили, и многие были возмущены именно тем, что иностранка, француженка, из-за болезни короля захватила полную власть в Англии.