Книга Лилии над озером, страница 60 – Роксана Гедеон

— Аврора, - сказала я повелительно, - прошу тебя, оставь нас.

Она попыталась улыбнуться.

— Мама, но что такого ты можешь сказать господину графу, - такое, что мне и слышать нельзя?

— Будь любезна, дай нам поговорить, - повторила я.

Она вышла, метнув на меня довольно-таки разгневанный взгляд. Граф из почтительности попытался было подняться, но я жестом остановила его.

Придвинув к постели стул, я села. И сказала так мягко и доброжелательно, как только могла:

— Господин де Буагарди, надеюсь, вы понимаете, что дальше так продолжаться не может.

Он молчал, глядя на меня.

— Аврора еще так молода. Я ответственна за нее. И я бы хотела, чтобы к ней относились с уважением.

— Она так хороша, - сказал граф с улыбкой.

— Верно. Я полагаю, сударь, вы благородный человек, а потому убедительно прошу вас уважать красоту и наивность Авроры. Она еще ничего не понимает в жизни.

— На мой взгляд, госпожа дю Шатлэ, мадемуазель прекрасно разбирается в вопросе, о котором идет речь.

— Опасная рыцарственность, сударь.

— Где нет опасности, там не может быть и рыцарственности, - галантно заметил он.

— Поскольку вы знаете толк и в том, и в другом, - заключила я, - давайте оставим риторику и поговорим серьезно.

Я чувствовала, что делать предложение, обручаться с Авророй он не намеревается. Это оскорбляло меня. Видимо, оскорбляло и Аврору - потому и ее отношение к графу было таким неровным. Если бы он хоть раз дал понять, что готов взять на себя обязательства по отношению к ней, я никогда не затеяла бы этот разговор. Но я ничего такого не слышала и просто обязана была вступиться за воспитанницу. Ей трудно с ним - искушенным, остроумным, вкрадчивым. Я должна уберечь её от нее же самой. Черт возьми, нельзя же допустить, чтоб ее жизнь была погублена!

Я уже строже произнесла:

— Уверена, сударь, что вы человек чести. Вы, кроме того, находитесь под нашим кровом. А посему я хочу услышать от вас только одно.

— Что?

— Вы перестанете тревожить мадемуазель Аврору. Иначе… видит Бог, иначе я буду вынуждена обратиться за защитой к своему мужу.

Буагарди внимательно смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул.

— Мадам, я…

— Ответьте мне, да или нет?

— Да.

Подавшись ко мне, он произнес:

— Я уважаю вас и вашу семью. Я солгал бы, сказав, что не уважаю Аврору. Может быть, я даже… люблю ее. Однако, как бы там ни было, вы правы. Я не имею права продолжать.

— Вы и так уже достаточно её скомпрометировали, - сказала я сухо. - Вся ваша переписка очень похожа была на любовную.

— Бог свидетель, мадам, я этого не хотел.

Он говорил серьезно, но вид у него был унылый. Я снова захотела спросить, что же ему мешает жениться? И снова сдержалась. Видимо, здесь замешаны соображения о чести рода. Древность имени не позволяет ему сочетаться браком с девушкой невесть какого происхождения. Поэтому, чтобы не слышать унизительных для Авроры откровений, я не стала расспрашивать.

Буагарди некоторое время молчал, хмуря брови. Похоже, принять решение ему было очень нелегко. Заподозрив, что он колеблется и, может быть, планирует, как докучать Авроре втайне от меня, я уже готова была снова воззвать к его аристократической чести, но он вдруг произнес:

— Черт… как же я мог забыть…

— О чём вы?

— Там, в левом кармане моего сюртука, - там письмо… Герцог дю Шатлэ передал его вам, когда мы были в Пен-Лан.