Книга Лилии над озером, страница 65 – Роксана Гедеон

Рассказ Буагарди о брюмерианском перевороте я выслушала со смешанными чувствами. С одной стороны, за десять лет Республики сколько их было, этих переворотов, - не сосчитаешь! Разве так уж давно случилось 18 фрюктидора, когда всех, кто сочувствовал роялистам, выслали в Гвиану, на «сухую гильотину»? После подобных событий для нас ровным счетом ничего не менялось. С другой стороны, мне доводилось видеть генерала Бонапарта воочию. Он мне не нравился, но я бы не рискнула назвать его заурядным человеком, не способным что-либо изменить в стране. Да и Талейран был высокого мнения о нем, как я помнила, и всегда желал быть к нему поближе. Мне казалось, мой знакомый министр, потомственный вельможа, не стал бы искать дружбы какого-то ничтожества.

— Глядите-ка, что у меня есть, - сказал Буагарди, протягивая мне ворох бумажных прокламаций. - Это издает наш остряк граф де Фротте. Хорошая иллюстрация к моему рассказу!

Это были шуанские карикатуры на тему парижских событий. Бонапарт был изображен на фоне дворца Сен-Клу в виде смешного человечка, в страхе повисшего на руках своих гренадеров и едва волочащего ноги. Среди других лиц на рисунке я разглядела знакомое: чуть вздернутый нос, пышные волосы, завитые волнами… Кажется, это Талейран?

— Так что же, бывший епископ Отенский играл большую роль в заговоре? - спросила я как можно безучастнее, пытаясь не выдать своего сильного интереса именно к этому персонажу.

Буагарди презрительно прищурился:

— О, да еще какую, сударыня! Он был одним из главных кукловодов в спектакле. Говорят, именно он убедил Барраса подать в отставку. У Талейрана был при себе миллион франков для подкупа этого молодчика, но он был так ловок и красноречив, что заставил Барраса уйти без всякой платы.

— А что же с миллионом? - осведомилась я заинтересованно.

— Расстрига наверняка оставил его себе. Уверен, Бонапарт не будет преследовать его за это. Они одного поля ягоды.

«Возможно, это и правда, - подумала я рассеянно. - Это на Талейрана похоже, он умеет превращать свою службу в деньги». Впрочем, такие подробности сейчас занимали меня в последнюю очередь. Я лишь отметила мысленно, что новое возвышение Талейрана некоторым образом мне на руку - все-таки он мой добрый знакомый, он был увлечен мною, а потом сразу забыла об этом, захваченная другими соображениями.

— Господин де Буагарди, так почему вы думаете, что положение шуанов с приходом Бонапарта ухудшится? Он сильный и здравомыслящий человек, он не может не видеть, что без короля Франция все эти десять лет падала в бездну. Боже мой, да ведь это даже беспутному Баррасу было ясно, что говорить о генерале?

Буагарди внимательно посмотрел на меня, помолчал и ответил, что подобные речи ему доводилось слышать от многих роялистов.

— Да, очень многие надеются на это, мадам. И даже предлагают закончить войну. Бонапарт, дескать, открыт для переговоров, и если посулить ему деньги…

— …вот-вот, если посулить ему деньги?… - подхватила я. - Баррас, как говорили, был готов устроить реставрацию монархии за хороший куш… почему бы Бонапарту отказываться?

Граф снова помолчал, будто заново перебирая в уме все «за» и «против», а потом заявил, что не верит в такую возможность.

— Почему?

— Генерал Бонапарт слишком вероломен, чтоб быть спасителем монархии. Он не похож на Монка. И ставлю сто против одного, мы не заставим этого выскочку плясать под роялистскую дудку.