Книга Лилии над озером, страница 84 – Роксана Гедеон

— В Алансон? - вскричала я в ужасе.

— Да. Именно туда.

Он смотрел на меня очень спокойно, очень холодно, ни один мускул не дрогнул у него на лице. Глядя на него, можно было понять, что будут бесполезны и мольбы, и просьбы, и слезы. Я имела дело с каменным человеком.

— Совершенно напрасно, сударыня, это бессмысленное сопротивление. Ваш муж должен осознать, что иного выхода у него нет. Генерал Бонапарт требует не так уж многого - всего лишь слова чести и обещания, что герцог никогда больше не возьмется за оружие. Вас навсегда оставят в покое.

— И что же… он должен будет служить корсиканцу?

— О, это зависит от желания герцога, - с холодной любезной улыбкой ответил Эдувилль. - Хотя, не скрою, консул хотел бы видеть у себя таких людей, как ваш супруг. Они украсили бы республиканскую армию. Говорят, герцог дю Шатлэ десять лет воевал в Индии. Если это правда, то о многом свидетельствует.

Я молчала, до боли ломая пальцы. Меня тошнило от отвращения к этому человеку. Эдувилль казался мне злобной мумией; бывали моменты, когда я сгорала от желания расцарапать ему лицо. Едва сдерживаясь, я спросила:

— Так что же я выиграю, согласившись написать письмо? Поймите, генерал, прежде чем шантажировать своего мужа и писать ему под вашу диктовку, я должна знать, что получу взамен.

— Вы выиграете время - целых четыре дня.

— Отпустите хотя бы Филиппа, моего сына. Позвольте, чтобы моя горничная увезла его, и я сделаю все, что…

С ледяной улыбкой на устах Эдувилль произнес:

— Успокойтесь, гражданка. Я не торгуюсь с вами. Вы и ваши дети арестованы как враги Республики, а Республика не ведет переговоры с врагами, она им приказывает.

Я вспыхнула, оскорбленная этим наглым выпадом. Этот генерал что же, принимает меня за идиотку? Письмо, о котором он просит, будет ударом по чести Александра, а я, хотя и злилась на своего мужа, была очень далека от желания вмешивать в наши размолвки синих. Синих я ненавидела.

— Значит, - сказала я резко, - вы предлагаете мне написать письмо мужу и считаете, что четыре дня здесь меня удовлетворят?

— Четыре дня здесь, а не в Алансоне. Многие дамы по достоинству оценили мое предложение.

— Они, должно быть, не вполне вас поняли.

— Нет, они просто не такие закоренелые роялистки, как вы. Вы, по всей видимости, сочувствуете делам своего мужа.

Он качнул головой.

— Гражданка, не вам первой мне придется напомнить, что вы сейчас не герцогиня, а обыкновенная заключенная, и что перед вами стоит не лакей из вашего любимого Версаля, а…

— Не вам говорить о Версале! - вскричала я запальчиво. - Вы знакомы с ним не дальше конюшни!

Я тут же испугалась того, что произнесла. Генерал некоторое время молчал, потом обнажил зубы в зловещей улыбке:

— Вот как? Стало быть, мы подвергнем ваш роялизм испытанию.

Он двинулся к двери, и я, преисполненная недобрых предчувствий, подалась вслед за ним. Распахнув дверь, генерал приказал:

— Сержант и начальник полубригады, войдите.

Два унтер-офицера вошли, щелкнув каблуками.

— Возьмите ребенка, - велел Эдувилль, кивком указав на кроватку, в которой дремал больной Филипп.

— Как это? - воскликнула я, бледнея от страха. - Что вы хотите делать?

— Я хочу отправить вашего сына в приют. Там он будет избавлен от преступного влияния отца и матери.