Книга Лилии над озером, страница 87 – Роксана Гедеон

— Александр… Кто бы мог подумать? Да, Маргарита, кто бы мог предположить, что именно он причинит мне такие муки? Зачем только я его встретила? И зачем не дала ему умереть? Ведь если бы он погиб, ни я, ни Филипп, ни девочки не оказались бы здесь!

— Господь с вами! - прошептала испуганная Маргарита. - Замолчите! Герцог, может быть, еще вызволит вас!

— Может быть. Но эти дни, Маргарита, - как забыть эти дни? Никогда я их не забуду!

Я снова заплакала, понимая, как мало пользы от того, что я сержусь на Александра. Моя ярость ничего не изменит. Вероятно, нас отвезут в Алансон. Не было ни малейшей надежды на то, что мой муж сдастся: если он не сделал этого до сих пор, то уже и ждать нечего. Таков его выбор. Ему честь дороже, чем я и дети…

Из противоположного угла комнаты раздался голос Вероники:

— Мамочка, а что такое Республика, о которой все говорят?

Превозмогая слезы, я в сердцах бросила:

— Дорогая моя, запомни: Республика - это самое худшее, самое чудовищное из того, что только может существовать на свете!

11

Я стояла, припав к оконной раме. Весь сегодняшний день - 24 декабря, сочельник - был золотой, светлый, солнечный, а вечером заря горела в полнеба: вся малиново-блестящая, почти вишневая. Посреди небес шла густо-синяя стрельчатая полоса, а по краям - прослойки тончайших алых оттенков. Малиновые краски сгущались, догорали, а через пару часов, должно быть, появятся бурые и сиреневые тона. И - день угаснет. Ночь застанет нас уже в Лифре.

Я была полностью одета и ждала, пока нас позовут. Собственно, целый день мы провели на чемоданах, ожидая, когда прибудет конвой. Прибыл он уже после полудня. Сейчас меня и детей ждала внизу большая неудобная карета. Нас отвезут в Алансон, и Рождество нам придется встретить в тюрьме.

Да, неделя миновала, а герцог дю Шатлэ никак не ответил на предложение генерала Эдувилля. Это его молчание, конечно, не укладывалось у меня в голове, но в целом за семь дней ожидания я смогла собраться с силами и вернула себе мужество. Я приготовилась к худшему и постаралась распрощаться со всеми иллюзиями. Мужество - это единственное, что могло нас спасти. Кроме того, оставалась надежда на вмешательство Талейрана, которое могло выручить нас и в Алансоне.

Одетые по-зимнему, малыши возились на полу. Вероника поучала Филиппа:

— Синих не надо бояться. Папа все равно нас защитит. Так сказала мама.

Я подошла к ним, привлекла к себе сразу всех троих.

— Дети мои, - сказала я как можно серьезнее, - послушайте меня. Нас окружают сейчас очень недобрые люди. Они сильнее нас и увезут нас в очень плохое место, где нам не понравится. Но, хотя они и злые, мы можем от них кое-чем защититься. Надо только не плакать, не бояться и любить друг друга. Мы должны быть очень дружны сейчас.

Я догадывалась, что Филипп вряд ли понял мои слова до конца, и обращалась главным образом к дочерям, которым шел уже шестой год и которые были уже способны кое-что осмыслить.

— Нам нельзя обижать друг друга, птенчики мои. Любовь - единственная наша защита. Вы, Вероника и Изабелла, - старшие, и должны позаботиться о Филиппе, если… если меня с вами вдруг не будет. Держитесь всегда вместе. Не давайте чужим людям увидеть, что вы ссоритесь, а тем более деретесь.

Похоже, своей речью я нагнала страху на детей. В глазах Вероники показались слезы. Я поцеловала ямочки у нее на щеках, потом приголубила Изабеллу и Филиппа.