Книга Хозяйка розового замка, страница 71 – Роксана Гедеон

Он открыл глаза, крепко прижал меня к себе, желая, видимо, усилить свои ощущения, и его губы вдруг прошептали, слегка улыбаясь:

— Неправда, у вас есть силы, — прошептала я, тоже лукаво улыбаясь и узнавая эти стихи Реми Белло, давно умершего скандального поэта, — стихи, так кстати произнесенные и будто сделавшие нас еще ближе.

Он осторожно освободился и вошел в меня, начал двигаться, и почти мгновенно я вскрикнула, сильно впившись пальцами ему в спину.

Потом, почти сразу же после этого, часы мелодично пробили двенадцать ночи.

— Полночь! — сказал Александр. И пораженно повторил: — Уже полночь!

— Ну и что? — спросила я. — Какое это имеет значение?

— Боже праведный, она не понимает. Она! Женщина, у которой начался день рождения!

Я радостно приподнялась на локте, сразу же все вспомнив. Александр прав. Полночь положила конец тридцатому апреля и ознаменовала начало первого мая — дня, когда мне исполняется двадцать шесть лет…

— Значит, мы именно в мой день рождения прибываем на Корфу.

— Да. Но не это главное, cara.

Он, набросив на себя простыню, еще более оттенявшую своей белизной смуглость его тела, вскочил с постели и ушел куда-то в темноту каюты. Я услышала оттуда лишь какой-то слабый шорох. Александр быстро вернулся.

— Ну-ка, позвольте-ка мне…

Я наклонила голову, и он, осторожно отведя в сторону мои распущенные волосы, застегнул на шее подарок. Я подалась к свету — это был нежно-фиолетовый аметист в платиновой оправе на тонкой изящной цепочке из золота.

— Ах, спасибо! — воскликнула я, вся сияя. — Не знаю только, отчего вы меня так балуете!

Я горячо поцеловала его.

— Моя жена, — произнес Александр, обнимая меня, — должна быть самой счастливой на свете.

— А почему?

— Потому, что она сделала счастливым меня, cara.

Он нежно погладил меня по щеке, а у меня от счастья на глазах показались слезы. Боже, как давно я не получала подарков на день рождения. А когда и получала, то не такие… не такие дорогие и теплые…

— Ну, пожалуй, на этом мы не остановимся, радость моя.

Он снова вскочил с постели и снова вернулся, на этот раз с бутылкой вина и двумя бокалами.

— Неужели мы будем пить вино в постели?

— А почему бы нет? Почему, собственно, мы не можем себе этого позволить?

Сидя друг против друга среди смятого вороха простыней, мы чокнулись, и он пожелал мне встретить еще десять таких двадцатишестилетий.

— Ну, это слишком! — сказала я. — Я тогда стану чересчур старой и некрасивой.

Темное вино соблазнительно сияло в бокалах, и вообще вся эта сцена и ему, и мне вдруг показалась ужасно пикантной, необычной и возбуждающей. Кто бы мог подумать, что простая бутылка вина, распитая в постели, может вызвать такой вулканический взрыв желания.

Надо ли говорить, что в ту ночь мы почти не спали.

«Санта-Эуджения», давно пройдя пролив Отранто между мысом Санта-Мария-ди-Леука и Ионическим архипелагом, ранним утром 1 мая 1796 года приблизилась к острову Корфу.

Капитан, по такому случаю облаченный в светлый нарядный сюртук, стоял на корме, как всегда важно глядя в подзорную трубу. Граф Этторе сидел в кресле-качалке, тщательно одетый и завитой, но абсолютно безразличный, как человек, который уже не впервые прибывает на остров. Я с сожалением отметила, что лицо его сегодня кажется еще более восковым, чем обычно, но вскоре со свойственным счастливым людям эгоизмом забыла о гостеприимном хозяине «Санта-Эуджении», едва мой взор обратился к горизонту.