Книга Духовная, страница 32 – Наталья Кашина

— Господин Штольц, помнится, ваш друг, доктор Йозофф из Вены, прислал вам раствор для инъекций, который должен был помочь вам с вашей непереносимостью тополиного цветения? Данные инъекции еще при вас? Пожалуйста, отвечайте быстрее.

— Да, но помилуйте, какой тополь в сентябре! Да генерал и не страдал от этого…да и симптомы! У меня это слезы из глаз и чихание, а он же задыхается.

— Несите немедленно! У нас критически мало времени.

Штольц выбежал из спальни. И только теперь Полина заметила Николая, стоящего с другой стороны кровати.

— Полина Ивановна, объясните, что именно вы задумали.

— Видите ли, препарат доктора Йозоффа помогает не только при тополином пухе, мы разбирали письмо доктора, как образчик отличия немецкого и австрийского наречий. В письме доктор описывает, как его препарат спас жизнь ребенку, которого укусило по меньшей мере двадцать пчел. Препарат успешно справился с отеком гортани. Вот только дозировка. В письме не было описания расчёта дозировки!

— Вы собираетесь вводить моему немолодому родителю экспериментальное лекарство, понятия не имея о необходимом количестве?

— Ну есть общие правила расчета…

В этот момент в комнате появился Штольц с пузырьком и шприцом.

— Для снятия симптомов господина Штольца, доктор рекомендовал пять миллилитров внутримышечно. Генерал почти вдвое крупнее, а учитывая экстренность ситуации, полагаю, что вводить нужно минимум двенадцать.

Полина ловко набрала необходимое количество раствора в шприц, умелым движением перевернула генерала набок, но в последний момент замерла, не решаясь сделать укол. Николай прав. Черт побери, он прав! О действии препарата им известно исключительно из письма некого доктора, который мог и приукрасить свойства инъекции. Генерал далеко не молод, да и дозировка очень примерная! Но что же делать?

И тут Николай ледяным голосом попросил Штольца и Полину выйти. В глазах девушки встали слезы, но она безропотно подчинилась и последовала за гувернером.

Николай понимал, что случай требует немедленного принятия решения, он лишь уберег Полину от груза ответственности за его принятие. Сжав руку отца, он сам сделал инъекцию, мысленно произнося молитву всем известным ему богам. Дальнейшие пару минут показались Николаю вечностью, но вот генерал наконец-то сумел сделать небольшой глоток воздуха, прошло еще минут пять, прежде чем он задышал уверенно. Устав от напряжения, Николай уткнулся лбом в руку отца. Самое страшное осталось позади.

— У тебя это всегда получалось. Ни минуты не сомневался. Помнишь, как за псиной в прорубь прыгнул?

Голос генерала был непривычно тихим.

— Вам бы отдохнуть.

— На том свете отдохну, там времени будет много. А сколько его у нас с тобой, Колька, осталось, никто не знает. Глупо двум родным людям собачиться.

Николай мысленно согласился с отцом.

— Там ведь как дело было. Прорубь на Крещение вырубили, а я ваши слова вспомнил, что от святой воды человеку зла не будет. Вы же всегда на Крещение окунались. Еще и подумал, что псина, в отличие от меня, некрещеная. Вот и прыгнул за ней, как дурак. А вы меня с Петром потом вылавливали. Петр-то старше был, знал, что пса не спасти. Ох уж и бранились вы тогда…

— А ведь ты псину тогда спас. Как же я тобой, дураком, гордился! Да знаю я, знаю, что ты всегда думал, что я лишь Петром дорожу, а до тебя мне дела нет. С детства на меня обиду затаил. Но ты пойми, Петька же, он весь в меня был, прямой как палка, что думал, то и говорил, что говорил, то и делал. Он, как моя копия, опять же служить пошел за мной в артиллерию.