Книга Настоящие бывшие, страница 7 – Любовь Хилинская

Вот уж с кем встречаться планов не имелось совершенно.

Стоматологи, сбившись в группы по интересам, обсуждали что-то кто по работе, кто по личным вопросам, кто просто приятно проводил время в обществе старых знакомых. Несмотря на большую численность специалистов все были между собой так или иначе знакомы и общались без напряга. Кроме таких социофобов, как я.

— Зря вы нас избегаете, душенька, совершенно зря! Хоть вы и стали потеряны для общества, так сказать, подавшись в хирургическую лечебную специальность, но мы вас помним. Тем паче, что вы не совсем оторваны от нас, приходится-таки вам подрабатывать, да? — и Алексей Петрович снова хохотнул.

Когда-то я даже раздумывала о том, чтобы остаться на его кафедре в качестве ординатора, а потом врача, но тяга к хирургии пересилила. Кровь, гной, боль — вот это вот все такая ж романтика, а ортопедия что — сиди себе, протезируй, никакого адреналина. И не пошла. Уже много позже, понимая, что выгляжу я старше одногруппников, что зарабатываю в разы меньше их, что никакой, в общем-то, романтики нет в моей специальности, периодически думала, что не по той дороге пошла. Но что поделать, фарш невозможно провернуть назад. И в очередной раз шла на работу, где те самые кровь, боль и гной. Адреналин.

— Лизавета, ты ли это? — раздался за спиной глас Тимофея.

Медленно поворачиваясь, я надеялась, что моя улыбка не выглядит как оскал.

— О, и вы здесь, Тимофей Ярославович! — Ивкин пожал ему руку и с любопытством взглянул на меня. — А я тут вот как раз Лизоньке говорю, что зря она нашу ортопедию променяла на свою хирургию.

— Лиза у нас спасает жизни, белая кость среди плебеев, — усмехнулся Тимофей, глядя на меня сверху вниз.

Что ему надо? Вроде, вчера все выяснили, зачем опять подходить и травить мне душу? У него отболело, у меня тоже, мы просто бывшие одногруппники, которым не обязательно даже здороваться. И вот он опять в моем танцевальном пространстве.

Алексей Петрович закудахтал, показывая свои крупные желтоватые зубы. Лицо его за годы, что мы не виделись, изрядно постарело, морщин прибавилось, но улыбка осталась прежней — все такая же открытая, задорная и молодая.

— А вы, Тимофей, гляжу, все также остры на язык! — заметил он. — Вчера и ваш доклад мне понравился. У нас тут начали развивать тоже тему тотальных работ при катастрофической утрате кости, Артем Завальский занимается, может, помните такого? Он и хирургический этап делает и ортопедический. Вы, Лизонька, с ним знакомы?

Я отрицательно мотнула головой, думая, как бы мне покинуть сие светлое общество и оказаться где-то поближе к кофейному аппарату, надеясь, что тот уже освободился от страждущих.

— Ну да, он учился года на три-четыре вас младше. Я его тут где-то видел, у него тоже доклад сегодня должен быть, любопытные моменты будет освящать. Вам, как хирургу, должно быть тоже интересно.

— Наша клиника не располагает возможностями для проведения подобных операций, — спокойно ответила я, поворачивая голову в сторону столика, где ассистенты устроителей конференции ловко раскладывали бутерброды, и успела увидеть, как в нашу сторону выдвинулся смутно знакомый мужчина.

Он выглядел очень модно и стильно, впрочем, как большинство здесь присутствующих. Довольно высокий, ниже Тимофея, но явно выше ста восьмидесяти, худощавый, с острым гладко выбритым подбородком, длинноватыми волосами, большим ртом и потрясающими синими глазами, что я даже подумала, уж не линзы ли это.