Книга Бернаут, страница 41 – Виктория Побединская

— Нет, спасибо. Я не поклонница подобного. – Она записала что-то в свой блокнот. Наверняка проверит.

— Может, в июле? Ближе к концу? Думаю, мы сможем вернуться в город на денек.

— Хорошо, запишу вас на июль. Но только потому, что у вас уважительная причина. Обычно мы так долго не тянем.

— О, вы так добры.

— Да, и оставьте мне, пожалуйста, свой новый адрес. – Она протянула Бланжу блокнот и ручку. – Вдруг кто-то из нашей службы того штата захочет вас проведать.

— Конечно, – улыбнулся он, записывая. В наступившей тишине был слышен даже скрип стержня по бумаге. – Хорошего дня.

— И вам тоже.

Она вышла из дома, а Бланж так и застрял в дверях, глядя ей вслед. Я встала рядом.

— Обалдел? – прошипела едва слышно. – Мы так не договаривались. Никуда я с тобой не поеду!

— Позже разберемся. – Все еще широко улыбаясь, он смотрел не на меня, а на работницу миграционки, садящуюся в свой автомобиль. – Обними меня: на нас смотрят.

— Не буду.

— Жаклин!

— Нет!

— Выглядит так, будто мы ссоримся.

Женщина хоть и завела мотор, но и правда все еще глядела в нашу сторону.

— Ненавижу тебя, – процедила я, но, поднырнув ему под руку, обхватила двумя руками за торс, который оказался твердым, словно ствол дерева.

— Вот и умничка. – Он поцеловал меня в макушку.

Как только машина скрылась за поворотом, я отстранилась и, поймав его взгляд, произнесла:

— Нет, серьезно, как ты теперь собираешься это провернуть?

Он тяжело сглотнул. И только тогда до меня дошло: он сам не имеет ни малейшего понятия.

— Поедем вместе? – предложил он осторожно, приподняв брови.

Мой голос сорвался на жалобный писк прямо посреди фразы:

— Вот так просто? А меня ты спросил? А мои планы? Мое лето? Мои друзья? Моя работа?

— Я компенсирую, – поднял он руки, защищаясь. – В тройном размере.

Я резко отвернулась, чтобы не сорваться и не вмазать ему изо всех сил. Не знаю, на каком-то интуитивном уровне запомнила: нельзя. И да, я понимала, что Бланж действовал инстинктивно, не успев все обдумать, ведь он, как и я, оказался в этой ловушке. И не время выяснять, кто прав, а кто виноват, если нам обоим в случае провала грозит тюрьма. Но все лето? Почти три месяца?

Захотелось что-нибудь разбить, чтобы осколки разлетелись во все стороны. Чтоб громко и визгливо. Чтоб поднять в воздух пыль и, может, тогда облегченно выдохнуть, но я не у себя дома. И легче ни одному из нас не станет.

Повисло молчание. На этот раз неловкое.

— Я твои вещи отнесу, – осторожно произнес Бланж. Его шаги послышались на металлической лестнице, а я обреченно опустилась на пол, уставившись в одну точку.

— Счастливого лета, Джеки! – сказала я самой себе и закрыла ладонями лицо.

С того самого момента, как мы покинули Лос-Анджелес, я ощущала себя героиней третьесортного роуд-муви, притом что «роуд»^[9] в нем никак не заканчивалась. Высокие пальмы вдоль дороги сначала сменились кустами-полуросликами, а потом нас и вовсе окружила пустыня, где лишь изредка встречались растущие островками кусты креозота, чоллы, юкки да солончаки.

С Бланжем мы не разговаривали. С тех пор как наши планы так кардинально изменились, я полностью игнорировала его существование. Хотя, возможно, это было глупо, учитывая, что именно он сидел за рулем автомобиля, увозящего меня все дальше в глубь страны. Надувшись, я глядела в окно на не меняющийся пейзаж, а Бланж… Бланжу, кажется, на все было вообще плевать. Или он просто успешно делал вид, что ситуация его никак не задела.