Книга Осколки, страница 19 – Виктория Побединская

— Это все твоя вина, что мы заперты тут. Возможно, на всю ночь, — наиграно спокойно говорю я и тут же добавляю: — Надеюсь, хоть мальчикам, в отличие от нас, сейчас весело.

— О, им определённо весело, — ухмыляется он. — В компании девчонок из института искусств тем более. Они наверняка уже в кинотеатре.

— Где должны были быть и мы, — поправляю я. — Если бы не твоя вечно ищущая приключений задница.

— Прекрасная задница, должен отметить.

— Спорно.

Медленно подхожу ближе, и парень опускает ноги, вытягивая их перед собой. Я сажусь сверху. Он проводит руками по моей спине, задирая свободную футболку вверх и касаясь кончиками пальцев ребер.

— Через неделю в университете устраивают бал, — говорю я, скрепляя руки в замок позади его шеи. — Но мы конечно же не идем.

— Романтика не для нас, — отвечает он.

— Ты прав. К черту дурацкий бал. К тому же, — заигрываю я, — ты совершенно не умеешь танцевать.

Парень смеется.

— Это ты еще не слышала, как я пою.

— Неужели хуже?

Он наклоняется к моему уху и скорее шепчет несколько строк, чем напевает. У него нет ни слуха, ни голоса, а я никогда не смогу понять смысл, но слова кажутся самым прекрасным из всего, что я слышала. Отзываются внутри, ощущаясь чем-то жгучим.

— Боже, я люблю тебя, но ты и правда ужасен, — смеюсь я. Его губы пробегают по моей шее, осыпая ее легкими поцелуями как раз под ухом, и кажется, что комната вращается подобно карусели в парке развлечений.

— Скажи еще раз. Я люблю слушать, как ты произносишь это.

— Что именно? Что ты ужасен?

— Ты знаешь, что… — довольно улыбается он.

— Я. Люблю. Тебя, — шепчу, с придыханием проговаривая каждое слово.

— Я тоже тебя люблю. С ума схожу. — Мягкие губы касаются моих, осторожно прикусывая кожу, а руки притягивают ближе. И он выдыхает, прислонив палец к губам, словно выдавая свой самый большой секрет: — Французский язык может спасти все. Даже самое жуткое пение...

А потом целует намеренно медленно, дразня и растягивая каждое мгновение. Я нахожу подол его рубашки и начинаю стягивать ее через голову.

— Я бы с гораздо большим удовольствием посмотрела сегодня вечером обещанный фильм, — решаю поиграть я. — Но ладно, и ты сгодишься.

Он смеется, склоняется ко мне и прижимает губы к уху.

— Лгунья, — шепот обдает кожу волной горячего воздуха.

Парень стягивает с меня футболку, бросая в сторону, и скользит пальцами под бретельки бюстгальтера. Мы одновременно тяжело вздыхаем.

«Безумие».

Это первое слово, которое приходит на ум, когда кончики пальцев касаются голой кожи, кружа, лаская и рисуя на ней узоры. Именно так я бы рассказала о нас, если писала книгу. Рваными фразами. Меткими словами, в которых заключено всё.

Жар.

И холод.

Тяжелые вдохи.

И трепет ресниц.

Мне нравится, как мы цепляемся друг за друга. Нравится бросать вызов и принимать его. Чувствовать, как эта сумасшедшая химия кипит. Возбуждает, заводит. Словно нити протягивая между нами, не разрубить, не разрезать.

«Жадность».

Это слово стало бы вторым, о котором я думаю, когда влажный язык пробегает по моим губам и, сжимая пальцами жесткие мужские волосы, я тянусь навстречу.

Дыхание раскаленной волной опаляет кожу. Опустив левую ладонь на мою грудь, парень стонет, его правая рука проскальзывает под юбку. С губ срывается стон. Я выгибаюсь ему навстречу и прикрываю глаза. Хотя какой в этом смысл? Темнота полная.