Книга Осколки, страница 35 – Виктория Побединская

Парень поднимает руку, смотря на часы.

— Через пять минут моё, — между нами снова скользит неловкость. — Я, наверное, пойду.

— Конечно.

Я одариваю его на прощание целомудренным поцелуем в щеку и, отворачиваясь на другой бок, засыпаю.

— Осторожно, еще одна. — Поддерживаемая за поясницу, я поднимаюсь по деревянной лестнице.

— Что ты задумал?

— Увидишь. — Это снова тот парень. — Пригнись, а то головой ударишься.

Я послушно наклоняюсь, делая шаг в темноте и оказываюсь на чердаке. Слева натянут шпагат, на котором сохнут какие-то травы, справа — металлические стойки со сложенными друга на друга коробками.

— Когда ты говорил о свидании на крыше, я немного не так это представляла, — говорю я.

— Куда ты вечно торопишься? Мы еще не пришли даже, — хмыкает он. — Стой.

Одной рукой собрав мои волосы в хвост, убирает из них что-то.

— Паутина, — произносит тихо, а потом наклоняется и ставит на открывшемся плече росчерк поцелуем. Я блаженно прикрываю глаза. — Кстати, почему я до сих пор не услышал ответ на свой вопрос?

— Задай еще раз, — дразню я, с придыханием проговаривая каждое слово.

— Просто признайся уже, тебя ужасно ко мне тянет. Всегда тянуло.

И целует в шею у основания волос намеренно медленно, дразня и растягивая каждое мгновение. Тело мгновенно откликается на касания мелкой дрожью.

— Не правда.

— Что же ты тогда книжки про меня писала?

— Я писала не про тебя, лейтенант. Про гипотетический образ, всего лишь пририсовывая ему некоторые твои черты. Не самые лучшие, между прочим.

— Что за лингвистический бред, — смеется он, руками обвивая со спины и сцепляя пальцы в замок на моем животе, и я закрываю глаза, откидывая голову на его плечо, точно зная, что люблю его. Так же, как и он меня.

А потом он тянется к люку в крыше, открывая дверцу шире и выпуская внутрь прохладный ночной воздух. Вдалеке горит маяк, а на темном небе блестят звезды. Сотни и тысячи.

И парень шепчет на ухо:

— Столько же, сколько и веснушек.

— Овсянка с изюмом или смесь из трех злаков?

— Без разницы.

— А хлеб белый или цельнозерновой?

— Наплевать.

— С тобой невероятно интересно вести беседу, — иронизирую я, огибая очередной прилавок, — да такого собеседника во всем Лондоне не сыскать.

Супермаркет в преддверии праздников похож на огромный муравейник, до упора набитый снующими туда-сюда людьми, катящими тяжелые корзины, которые на поворотах скрипят колесами и плохо маневрируют между узкими рядами. Мужчины, сверяясь с длинными списками, пытаются поскорее разделаться с «рухнувшей» на них обязанностью. Женщины же, с присущей им врожденной способностью отыскать что угодно в этом, словно созданном для них, месте, практически не глядя кидают товары в тележки. Вокруг царит суета и беготня. И лишь один человек шагает вдоль прилавков с видом абсолютного равнодушия, и, кажется, только его отвратительно острых плеч до сих пор не коснулась праздничная возня.

Артур остался ждать в машине, а Нику пришлось сопровождать меня. И хотя я предложила разделиться, чтобы закончить быстрее, он категорически отклонил эту идею.

Накинув на голову капюшон, из-под которого торчит длинная чёрная прядь, и засунув руки в карманы, он следует за мной, словно личный телохранитель. Или надзиратель. Я пока не решила.