Книга Интенция, страница 114 – Виктория Побединская

— Кого?

— Девушку-Солнце, — улыбнулась Ви, аккуратно положив книгу на полку. — Он готов отдать жизнь, но быть с любимой. Так эта история звучит гораздо интереснее. Так в ней больше правды, больше жизни.

— И как она выглядит? — спросил я, притягивая Виолу за запястье к себе на колени. — Девушка-Солнце.

Она провела рукой по моим волосам, откинув челку назад и, прижавшись щекой к голове, начала рассказывать:

— У нее яркая светящаяся кожа, словно отлитая из самого чистого золота, но в то же время живая и нежная, как лепестки только что распустившихся фиалок. Огненно-рыжие волосы, до самого пола, которые, словно расплавленная лава, волнами окутывают все вокруг. А улыбка — как огонек свечи в тысячу раскаленных солнц, что освещает даже самую беспроглядную ночь. Она держит на окне кактусы в больших глиняных горшках, и на каждом из них написаны имена его внутренних демонов: ирония, замкнутость, высокомерие[11].

— Звучит очень знакомо.

— Жаль, что ты больше не рисуешь. Я бы хотела, чтобы кто-то однажды перерисовал эту историю именно так.

Улыбнувшись, я попытался возразить, но Виола продолжала говорить, сосредоточенно глядя в окно, словно меня не замечая, а я наслаждался звуком ее голоса — такого теплого и вкрадчивого, словно сама Девушка-Солнце спустилась в мои ладони. Вдруг она замолчала и, слегка отстранившись, посмотрела на меня.

— Что? — растерянно спросил я. — Продолжай, я слушаю.

Я и не заметил, как моя рука, поглаживая подушечками пальцев ее кожу, вырисовывала на ней небольшие круги.

Виола коснулась моего подбородка, а потом осторожно поцеловала нижнюю губу. Почти не раскрывая рта. На секунду показалось, что мир завис, время остановилось. И я встретил ее губы, глубоко, по-настоящему. Успокоившиеся инстинкты снова встрепенулись, выплёскивая капли адреналина в кровь, и, услышав тихий стон, я окончательно потерял голову. Поднял Виолу на руки, вставая. Она обвила коленями мой торс и, перемежая поцелуи еле слышными вздохами, мы врезались в стоящий рядом стеллаж, на котором висела грифельная доска с обзором книжных новинок. Фанера треснула, и в том месте, куда я впечатал Виолу спиной, осталась небольшая вмятина.

— Вот черт, — прошептал я ей на ухо, замерев на месте. — Кажется, лучше поскорей убраться отсюда.

Виола закусила губу, сдерживая улыбку, повернула голову назад и, увидев масштаб разрушений, кивнула. Спустя минуту мы растворились в шумной толпе, топя смех в поцелуях.

Солнце, лениво опускавшееся, отдавало последние пьянящие мгновения осеннего вечера, кидая сонные блики на разогретый за день камень. Закрыв за собой дверь в номер, я повернул ключ и замер на мгновение, чтоб полюбоваться игрой света на изгибах женского тела и волосах, которые отливали красным золотом. Медленно сделал шаг вперед, ощущая, как сердце в груди сорвалось в пропасть от одного только вида стягивающей широкий свитер девушки.

Виола подошла к окну, собирая волосы в хвост резинкой, и оперлась руками на подоконник, всматриваясь в вечерние огни деревушки, складывающиеся в замысловатые узоры из ночных мотыльков и поблекших карнизов. Молчание окутало комнату, и Ви прервала задумчивую тишину шепотом:

— Все-таки эта история очень грустная.

— Какая история? — я обнял ее сзади за талию, положив голову на плечо.