Книга Интенция, страница 115 – Виктория Побединская

— Про Икара и Девушку-Солнце, — накрывая мои руки своими тонкими ладонями, прошептала Ви. — Она напоминает мне нас.

— Потому что она такая же огненная, как ты?

— Потому что он такой же безрассудный, как ты, — ответила Виола.

— Думаю, он ни о чем в итоге не пожалеет.

Я развернул ее лицом к себе, так и не успев понять, что было в ее глазах. Призыв? Свет, оглушающий и разрывающий темную завесу, к которому стремиться все живое?

— И пострадает из-за этого, — чуть нахмурившись, произнесла Ви.

— А разве светить для кого-то не значит сгорать самому? — выдохнул я, когда мои губы приблизились к ее.

— Ник… — прошептала Ви, но имя затерялось в моих губах, а может, эхом вернулось обратно, не найдя выхода на свободу.

Тогда я понял, что значит лететь к Солнцу без надежды на спасение. Я уже был обречен, вопрос был лишь в том, сколько мне отмерено времени. Потому что не существовало такой силы, что смогла бы удержать меня от желания быть с этой девушкой. Мои губы признавали только ее, мои руки нуждались только в ее прикосновениях, скользя по коже и отыскивая самые нежные точки на усыпанном веснушками теле.

Я медленно опустился на колени, расшнуровал ее ботинки и провел рукой по гладкой коже, спуская гольфы вниз. Оставил поцелуй над коленом и еще один выше, пока подол шерстяного платья не задрался до самого пояса. Подхватив его, я поднялся на ноги, стягивая с Виолы платье через голову, и оно отправилось на пол, вслед за обувью. Я замер, потеряв способность здраво мыслить. Сознание затмило смесью из возбуждения, дрожи и абсолютного, всепоглощающего счастья.

Я стащил через голову футболку, опустился на постель и, потянув Виолу следом, усадил на себя. Ее колени сжимали мои бедра, мои губы нежно ласкали ее шею. Она была прекрасна. Самое невероятное создание, которое я только видел.

Невинное кружево белья подчеркивало рассыпавшиеся по груди и ключицам веснушки, словно тростниковый сахар на столе. Наверняка, на вкус такие же сладкие.

Я разомкнул ее губы поцелуем, не оглушительно страстным, как до этого, а хрупким и осторожным, который вместо огня был наполнен нежностью, и заглянул в глаза, чтобы провалиться в самую восхитительную бездну. Я и не заметил, как мы поменялись местами, но в следующий миг, придавив ее руки к матрасу, целовал губы, глаза, волосы на висках, шептал что-то бессмысленное, может, даже на французском. Чувствовал, как под моими пальцами расслабляются мышцы, как дыхание становится глубже. Виола коснулась моей руки, переплетая наши пальцы, и прикрыла глаза.

— Не надо, не закрывай, — попросил я.

Мне не терпелось, но я заставлял себя притормозить, до самого дна души ощущая груз ответственности. Теперь я ясно понимал: сам по себе секс ничего не значит. Он обретает смысл, лишь когда человек, готовый разделить его с тобой, значит для тебя все. И плевать, насколько мы несочетаемы, плевать, что не могло быть никакого «мы». Где-то в другой галактике сигналили машины, смеялись бродящие по улицам подростки, небо крошилось на крышу закатными осколками. Но наш личный мир захлопнулся внутри крошечной комнаты.

Вплетаясь пальцами в волосы. Закусывая губы. Заглушая вздохи. Закрывая глаза на этот раз от удовольствия.

— Не бойся, — прошептал я. — Я никому тебя не отдам, Девушка-Солнце.