Книга Фантом, страница 131 – Виктория Побединская

Мне не хочется показывать ему, что он прав, а Ник ошибся. Я хочу сказать, что сама просила меня не трогать, но когда иголка вонзается в кожу, сил не хватает даже на то, чтобы вытолкнуть из горла вдох. Так что все, что я могу, стиснуть покрепче зубы, зажмуриться и беззвучно выть. Тьма под веками идет кругами, как рябь по воде.

Тайлер делает стежок. Мне хочется его уколоть в ответ. Как можно больнее, жестче, чтоб заглушить собственную боль и обиду. Но у меня остаются лишь слова. — По крайней мере он не сажал меня на поводок.

Игла в его руках вздрагивает. Всхлип рождается в горле, но я душу его.

— Я бы тебя отпустил, если бы был уверен, что ты не наделаешь глупостей, — говорит он, медленно затягивая нитку. Я шиплю и стискиваю зубы.

— С какой стати мне тебе верить?

— А с какой мне верить тебе?

Разумеется, то, что мы с Таем находимся на одной стороне против моего отца, не гарантирует, что мы на самом деле вместе. Он это знает. И я знаю. Но все же…

— Не я, а ты запер меня здесь, как пленницу.

Тайлер вскидывается: — Так вот кем ты себя считаешь? А я, по-твоему, насильник? — В его голосе слышится обида. — Поэтому ты вздрагиваешь от каждого моего прикосновения.

Он наклоняется так, что я могу увидеть все мелкие крапинки света, отражающиеся в его глазах.

— Если бы я хотел тебя, Виола, — говорит он, приближаясь к моему уху, — то уже давно бы это сделал. Но я не стану, пока ты сама не попросишь.

«Никогда не попрошу!»

— Я готов добиваться своих целей, но не до такой степени, чтобы силой тащить девушек в постель.

«Разумеется, — думаю я. — С такой-то внешностью они сами штабелями будут туда ложиться».

— Скоро, — бросает он раздраженно. — Ты забудешь его очень скоро. И тогда все будет хорошо.

Это последнее, что произносит Тай, завязывая финальный узелок на моей коже, и я снова остаюсь одна. Понимая, что «хорошо» уже точно не будет. Обезболивающее начинает свою работу, поэтому невыносимой боли я больше не чувствую. А потом и вовсе засыпаю.

Я не знаю, сколько сплю, но мне снится сон, в котором рядом с моей постелью стоит мальчик. Лицо сердечком, миндалевидные глаза, темные, коротко остриженные волосы, а над губой родинка. Он трогает мой лоб и, кажется, даже что-то тихо говорит, только я не могу разобрать слов. Я гадаю, кто это может быть: стертое воспоминание, тень из моего прошлого, родственник или просто бред больного сознания, но когда открываю глаза, его рядом нет. Тайлера тоже.

Схватившись за основание кровати, я кое-как встаю. Голова кружится, боль простреливает виски, а браслет на запястье напоминает своей тяжестью о цене опрометчивых поступков, если попытаюсь бежать. «Когда», — исправляю я сама себя. Это слово окрыляет надеждой. И только реальность тянет к земле осознанием. В таком состоянии, как сейчас, мне даже мили не пройти.

Медленно сделав несколько шагов вдоль книжного шкафа, я с опозданием жалею о том, что обуться не подумала. Но возвращаться и нагибаться сил уже нет. Глядя по сторонам и рассматривая книжные полки, я выхватываю взглядом полотна маслом в широких рамах, составленные на полу одно к другой. Внимание привлекает портрет женщины прямо по центру, и я подхожу ближе.

Память принимается играть с картиной, стараясь притянуть ее как недостающий кусочек пазла поочередно в обрывки, оставшиеся от моей жизни. Собрать из лохмотьев еще один фрагмент воедино, потому что я точно знаю, что видела ее раньше. Подобно лоскутному одеялу, разум пытается «сшить» обстановку, в которой эта картина висела когда-то: огонь, потрескивающий в камине; высокие потолки красивого, дорого обставленного дома; низкий кофейный столик с разбросанными на нем книгами и мягкая банкетка, обитая тканью с золотистыми узорами; а еще шерстяной ковер — вот я сижу на нем на корточках, теребя бахрому по краю.