Книга Наглый. Дерзкий. Родной, страница 37 – Ульяна Романова

— Эдуард, можно вас на пару минут, мне нужна ваша помощь, – мило улыбнулась я.

— Катерина Романовна, мы работаем. Так, каре, синие пряди и яркий макияж. Я бы вам совсем стиль поменял. Что за джинсы, футболки… Кеша?

— Солидарен, коллега. Одеваться нужно ярко и стильно, быть заметным. Жизнь одна, и она слишком коротка, чтобы тратить ее на скуку. Вам нужно сменить стиль на хулиганский. Я бы сделал совсем короткую стрижку, чтобы открыть потрясающе красивые ушки и длинную шею. Вы так свежи и молоды, что просто обязаны похулиганить! А скучный блонд оставим на потом.

— Значит, стрижем коротко, – решилась клиентка, глядя на окосевшую от нахальства и «экспертности» братцев Ольгу, – и такой же синий добавим.

Клиентка указала подбородком на довольную Элеонору, которая уже назначила себя законодательницей нового тренда.

— Катерина Романовна, что вы хотели? – «вспомнил» обо мне Эдуард, довольно сверкая глазами.

— Посоветоваться. Выйдем?

— Я в вашем полном распоряжении, – продолжил кривляться миланский конь.

Подошел ко мне, взял за талию и отвел в сторонку.

Я завела его за угол, успев заметить, как мимо прошмыгнула любопытная Ирочка, которая подглядывала за представлением.

Мы спрятались от любопытных глаз, и я перестала себя сдерживать. Прижала Эдуарда спиной к стене, вцепилась в него и зло прошипела:

— Ты что творишь, конь Аполлон из Милана?

— Спасаю твою прекрасную попу, не видно? – он игриво приподнял брови и смотрел так, что щеки заполыхали.

— Прекрати это немедленно!

— Не могу, Катерина, я сегодня амбассадор всего синего. Сейчас клиенток твоих покрасим, потом синявок.

— Боже, помилуй синявок, – выдохнула я. – Ты что задумал?

— Катя, все будет хорошо, обещаю. Не нервничай ты так.

— Как? Ты… Да кто ты такой? – застонала я.

Эдуард перестал улыбаться. Глядя мне в глаза, поднял руку и осторожно провел кончиками пальцев по щеке. Меня словно током ударило. Я дернулась и машинально облизнула губы кончиком языка.

— Я это просто я, Кать, – прошептал он, сглатывая.

Зрачки Эдуарда расширились, а дыхание участилось, пока он продолжал выводить узоры на моей щеке указательным пальцем.

— Меня пугает твое молчание, – призналась я, – я не понимаю, что ты от меня хочешь.

— А меня пугает, что если ты узнаешь кто я, то больше не захочешь иметь со мной ничего общего, – непривычно серьезно признался Эдуард, растеряв в тот момент весь флер дурашливости и веселья.

— Ты не сможешь все время молчать, – окончательно напряглась я.

— Кать, честно, я неплохой человек. Неидеальный, со своими загонами, но тебе я зла не желаю. Дай мне шанс тебя в этом убедить, я немного прошу. Не гони меня, и сама убедишься в том, что я не вру.

— В чем смысл? – не теряла я надежды.

— Не знаю, – пожал он плечами. – А обязательно для всех поступков в жизни нужен смысл?

— Да.

— Иногда его просто нет. Пойдем синеву расплескивать. Потом поговорим.

От нашего разговора я еще сильнее запуталась. Вернулась к Элеоноре, вернула на лицо профессиональную улыбку и продолжила работу.

Эд тоже растерял свой пыл, и все чаще я ловила на себе его взгляд. Он о чем-то сосредоточенно думал и отвечал невпопад. Вся ответственность за развлечения Элен легла на плечи Иннокентия, который спустя три часа тоже устал болтать как заведенный и лишь изредка отпускал комплименты Элен.