Книга Наше шаткое равновесие, страница 73 – Мария Высоцкая

Может быть, я просто уже привыкла быть одна?

Но если подумать, я ведь освобождаю его от выбора. Мук совести… хотя есть ли она у него?

Заталкиваю содержимое обратно и прошу таксиста помочь спустить все это вниз.

Уже в такси звоню сестре. Мы давно не общались, но больше позвонить мне некому. По крайней мере, в городе, куда я собираюсь уехать, знаю я только ее.

— Привет.

— Юль, можно остановиться у тебя на пару дней?

Пауза. Кажется, длиною в жизнь.

— Что-то случилось?

— Нет, наверное, нет. Так что? Пустишь?

— Конечно. Ты одна будешь?

— С Полиной.

— С Полиной?

— Мы переезжаем.

— А мама сказала, что нашелся отец… и что вы вроде как вместе живете.

— Жили. Юль, давай потом.

— Конечно. Извини. Тебя встретить?

— Нет. Скинь адрес точный, смс.

— Хорошо. Тогда жду вас сегодня.

— Спасибо, сестра.

* * *

Вечером мы с сонной и очень капризной Полиной приземляемся в Москве. Она недовольная и совсем не понимает, что происходит. Я, как самая ужасная мать, не пытаюсь ей ничего объяснить, а просто тащу за собой. Это плохо. Но я не готова сейчас ей что-то рассказать. В будущем она точно не скажет мне за подобные выходки спасибо.

Юлька встречает нас при полном параде, накрывает на стол, вручает Кнопке подарок и вроде немного даже ее отвлекает этим. Я же валюсь с ног. Мне хочется плакать. Мне вновь хочется страдать, но я себе этого не позволю.

— Жень, — Юлька заглядывает в комнату.

Я как раз только уложила Полину.

— Сейчас, — шепотом.

Сестра кивает, я слышу ее шаги по коридору в сторону кухни.

— Уснула.

Не знаю, зачем это говорю, слегка щурясь от яркого света. Сестра уже успела разлить по бокалам вино и с ногами забраться на стул. Смотрю на нее и вижу свое отражение, только бодрое, не разобранное на болтики жизнью.

— За встречу?!

— За нее. Ты очень хорошо выглядишь, Юльк.

— И ты. Рассказывай уже, что стряслось, никогда бы не подумала, что ты решишься на переезд.

— Нужно было сделать это раньше.

— Смелое заявление. Так расскажешь?

Я кручу в руке бокал и рассказываю ей обо всем, что произошло за это время. Местами вытираю слезы, местами смеюсь. Юлька слушает молча. Только иногда отворачивается к окну.

— Мы так редко говорили с тобой по душам. Помнишь, в детстве были всегда рядом, вместе, а потом это куда-то исчезло. У каждого появились свои интересы… планы.

— Это у тебя, Юль, появились свои интересы. А у меня… у меня было мое одиночество, а потом… — проглатываю последнее слово.

Нет смысла сейчас об этом вспоминать. Да и незачем.

— Прости меня, Жень. Правда, я всегда жила с мыслью, что должна сделать что-то выдающееся. Хотела быть во всем первой, мы были настолько одинаковы внешне, что мне до ужаса хотелось отличаться от тебя внутренне.

— Ты и отличалась. Умница, медалистка… идеалистка.

— Дура я, Жень. Полная дура. И Костик ушел… сказал, что тошно ему от меня. От правильности этой, вышколенности. Неинтересно, скучно. Пресно…

Она опустила голову, смахивая слезы, а я, наверное, впервые в жизни поняла, что ни черта мы с ней друг от друга не отличаемся. И никогда не отличались, как бы этого ни хотели.

Игорь

Что я почувствовал, когда мама позвонила и рассказала об Алкиной псевдобеременности и бегстве Лунгу? Ни черта. Чего-то подобного я и ждал. Аллочка подобрала момент, а Женька, да, бля, это Женька.