Книга Боюсь тебя любить, страница 20 – Мария Высоцкая

Как же быстро слетают маски и все наставления, что я давал себе последние дни. На самом деле я обратил на Азарину внимание гораздо раньше, чем три дня назад.

А сейчас с легкостью произнес то, в чем боялся признаться сам себе.

Есть в ней что-то цепляющее. Да, там до макушки инфантилизма, непосредственности, какой-то наивности… но в совокупности я никогда так не зацикливался на одном человеке.

И дело не в запретах. По факту все эти разглагольствования про нельзя – лишь предлог. Желай я сделать ее трофеем из списка, сделал бы, как только ей стукнуло восемнадцать. Повод был.

Я присутствовал на этом празднике жизни. Замечал ее взгляды и раздражался. Свалил оттуда раньше всех, чтобы не наделать глупостей. А сегодня – все слетело. Остатки этой дичайшей и никому не нужной правильности канули в небытие.

Что за бред запрещать себе то, чего так сильно желаешь? Запрещать, прекрасно понимая, что есть взаимность. Детский сад какой-то.

— Ты же понимаешь, кто такая Татка, – отвлекает Серёга. – Сначала она вынесет мозг тебе, а когда ты от нее уйдешь, она будет страдать и сожрет мозг мне, потому что ты мой друг. У нее ни одни отношения дольше месяца не длились. От нее все сбегают. Моя сестра – непосредственный, навязчивый ребенок, который все никак не может вырасти.

— Уходи, Серёжа, – Татка прижимается щекой к дверному косяку. Внезапное появление. – Пошел отсюда вон!

— Это не оскорбление. Это то, как все происходит на самом деле.

— Знаешь, ты терпеть не можешь папу, а сам такой же, как он. Малодушный, агрессивный индюк. Выгони его, Ваня, а лучше спусти с лестницы!

Азарина выкрикивает последнюю фразу и, круто развернувшись, несется в комнату, громко хлопая дверью.

— А Серёжа молодец, – напеваю, вызывая в Азарине еще больший прилив раздражения.

— Ладно. Поеду.

— Что за праздник-то?

— Давай завтра пересечемся, вне этого дурдома.

Киваю.

— Позвоню.

Серый сваливает, а я еще пару минут сижу на кухне. Слушаю завывания за стенкой. Громкие.

Толкаю дверь в комнату, почти сразу нарываясь на дикий вопль:

— Не надо меня трогать, Ваня! Я завтра съеду. Тебе осталось потерпеть меня совсем чуть-чуть, – вытирает слезы, свернувшись клубком.

Сажусь на разобранный диван, упираясь локтями в колени. Азарина утыкается лицом в подушку, продолжая рыдать.

— Прекрати плакать. Нашла кого слушать. Ты его состояние видела вообще? В дрова.

— Что у пьяного на языке… – приподымается и снова падает мордашкой в подушку с диким ревом.

— Ваша семейка сведет с ума любого.

Татка хлюпает носом и резко выпрямляет спину. Садится.

— Зачем ты меня поцеловал?

— Потому что хотелось.

— А сейчас? – снова всхлипывает. – Почему ты пустил меня к себе жить?

— А должен был выгнать?

— Не знаю. Я ничего не знаю. Мне так одиноко. Никто в меня не верит. Серега только притворяется. Папа думает, что я набитая дура… а Агата, она поддерживает, но я слышала, как они говорили о моих вокальных данных с педагогом. Я не выдающаяся. Возможно, мое место действительно на сцене кабака… Они уверены, что я ребенок. Но это просто защитная реакция. Маска. Я могу быть серьезной, взрослой. Но им проще думать, что я такая… убогая. И мне так, наверное, тоже проще. Да, у меня не складываются отношения с противоположным полом, но это не потому, что я ненормальная, просто у меня с этими людьми разные цели… взгляды...