Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 67 – Анастасия Петрова

Рука нащупывает его в кармане, аккуратно достаю, продолжая убаюкивать дочь. С секунду раздумываю, но всё же пишу сообщение:

«Саш, Карина со мной, и ты нам нужен.»

После того как я сообщаю Саше о случившемся, моя жизнь окончательно и бесповоротно разделяется на «до» и «после». В этот момент мир как будто трескается, ломается на осколки, и уже невозможно собрать его обратно. Этот инцидент не пройдёт бесследно — он уже выжег болезненные, пульсирующие рубцы на моём и Сашином сердце. Потому что смерть собственного ребёнка была пугающе рядом, ощутимо, почти физически близко.

Я верю — нет, я точно знаю — Карина могла бы это сделать, если бы я тогда не нашла нужных слов, не нащупала ниточку, за которую можно было потянуть, чтобы вытащить её обратно в жизнь. До сих пор мороз по коже — леденящий, сковывающий дыхание — когда представляю, что было бы, не успей я. Эти образы будут врезаться в сознание, возвращаться по ночам. И от них не спастись.

— Я дала ей двойную дозу снотворного. До утра, а может, даже и до обеда она не проснётся.

— Юль, — Саша устало роняет голову на ладони, — нужно решать вопрос быстро и кардинально. Я боюсь, что инцидент может повториться.

— Он повторится, потому что наш старший ребёнок, Саша, нестабилен. У Карины явно нарушена психика. Я и раньше это замечала, но думала, что это СДВГ или просто её особенность. Мне жаль, что я не забила тревогу раньше. Боюсь, всё усугубилось после нашего развода.

— Я знаю одну клинику неплохую, там сын моего друга лечился. Думаю, можно переговорить с врачами.

— Она взрослая, без её согласия никуда не возьмут. А я уверена, что будет бунт, Саш. Нам не избежать этого. Господи… — слёз уже нет, но так хочется выплакать всю боль, усталость, своё бессилие. Я просто хотела вылечить Дашу, приехав в этот проклятый город, и теперь проблем стало в три раза больше. Я не успеваю даже прикрываться, они снежным комом всё катятся и катятся… Конца и края не видно.

— Я возьму на себя это, Юль. Всё же она…

— Да, Саш. Можешь не подбирать слова — она и правда больше твоя дочь, чем моя. Ты для неё авторитет, а я — лишь мишень для манипуляций. Прошу тебя только, будь деликатнее. И ещё.

— Что?

— Твоя Алёна… Это она многое внушила нашему ребёнку. Я хочу, чтобы ты постарался максимально дистанцировать Карину от неё. Она опасна. Я не хочу, чтобы она внушала дочери, что та не заслуживает любви, что она толстая, что её никто не любит… Слышишь? Иначе я сама удавлю эту суку, замараю руки, но мне плевать.

— Тише-тише, Юлька! — Саша подходит ближе, опускает свои руки на мои плечи, массируя их. Его лоб совсем невесомо касается моего, наше дыхание смешивается, словно мы дышим одними лёгкими, — я в больнице ей всё сказал. Она поняла.

— Я надеюсь, — дыхание обжигает губы, — надеюсь, что она поняла.

Так хочется простой, почти детской, банальной ласки — тёплого прикосновения, надёжного, уверенного плеча рядом, на которое можно просто опереться, не объясняя ничего. Хочется хотя бы на миг забыть, что ты всегда сильная, несгибаемая, что всё на тебе — и позволить себе расплакаться, по-настоящему, без стыда. Попроситься на ручки, как в детстве — не из слабости, а от изнеможения.

Но Саша — не тот человек, с которым можно это себе позволить. Не тот, перед кем хочется оголять свою уязвимость. Просто сейчас я особенно остро, до боли в груди, понимаю, как сильно нуждаюсь в ком-то рядом. В том, кто не будет спрашивать «зачем», а просто будет.