Книга Бывший муж. Я хочу нас вернуть, страница 70 – Анастасия Петрова

Мягко, с теплотой в голосе выходит последняя фраза.

— Доброй ночи, — озвучиваю напоследок: — И не переживай, мы вытащим наших дочерей. Просто не теряй веру, ладно?

Двигаюсь к выходу, но Юля за мной не идёт и больше ничего не говорит, кроме тихого «спасибо» в мою спину.

На автомате натягиваю обувь, хватаю пиджак, а когда дверь квартиры захлопывается, то с шумом выдавливаю из себя воздух. Прислоняюсь лбом к стене и, прикрыв глаза с сжатой челюстью, я ненавижу себя. Ненавижу за тот выбор, который сделал тогда. За то, что допустил страдания жены и не увидел главного. Ну а теперь остаётся лишь смотреть ей в спину и улыбаться в глаза, внутренне подыхая.

Я заканчиваю готовить завтрак, выпив уже две чашки крепкого, обжигающего горло кофе. Руки слегка дрожат, не то от переизбытка кофеина, не то от усталости. Глаза сомкнула, как только ушёл Саша, где-то около четырёх утра. Сон был рваный, беспокойный: то подушка неудобно врезалась в шею, то становилось душно, словно воздух в комнате застыл. Открыла окна, вдохнула ночную прохладу и тут же закуталась в одеяло, потому что холод пробрал до костей.

Ужасный вечер и такая же ужасная ночь. Голова тяжёлая, тело ноет от недосыпа, но я всё равно нахожу в себе силы продолжать жить, держать этот себя на плаву. Это какие-то базовые женские настройки: мы всё время в движении, всё время что-то моем, жарим, убираем, решаем. И почему-то так редко позволяем себе нужное, почти лечебное безделье — просто лечь и смотреть в потолок.

Кажется, стоит только остановиться, дать себе вдохнуть и выдохнуть, и всё вокруг рухнет, посыплется, как карточный домик. И вот не получается позволить себе этот маленький роскошный отдых, как бы ты ни старалась.

— Вкусно пахнет, мам, — Карина выглядывает из-за угла. Голос сонный, но в нём проскальзывает что-то осторожное. Она уже причесалась и умылась, переоделась в джинсы и белую футболку. Мнётся у входа на кухню, словно боится сделать шаг, как будто переступить невидимую черту. — Позавтракаем?

Меня мутит от одной мысли о еде, горло перехватывает, желудок протестует.

— Я приготовила сырники, есть сгущёнка и сметана. Посижу с тобой, ты поешь, а я пока не голодна.

— Окей, — она делает осторожный шаг вперёд, глаза бегают по комнате, словно она что-то ищет, но боится спросить. — Папа уехал?

— У него дела. Он хочет с тобой провести сегодня время, сходить в твой любимый ресторан. Что думаешь?

— А ты? Не пойдёшь с нами?

— Я поеду к Даше, она ждёт. Но буду рада с тобой тоже провести время после больницы. Хорошо?

— Угу.

Она утыкается в тарелку, ковыряет вилкой сырники, медленно отправляет в рот кусочки. Между нами воцаряется молчание — густое, вязкое, почти осязаемое. Словно в этой тишине мы обе слышим чужие мысли.

— Ты злишься на меня? — дочь облизывает ложку после сметаны, поднимая на меня глаза. Взгляд прямой, но какой-то испуганный. — Что будет дальше?

— Не злюсь. Но я надеюсь, что мы обратимся к специалисту, Карин. Если тебе нужна поддержка, я даже готова пойти на групповую терапию с тобой. Готова усердно работать над нашими с тобой отношениями.

— Я подумаю, — она пожимает плечами, отводит взгляд в сторону, словно прячет что-то. Эта тема ей неприятна, это видно по жестам, по тому, как она сжимает губы. Но я знаю, что думать тут уже нечего. Если мы с Сашей не хотим потерять ребёнка, нужно действовать быстро. Я не могу на неё давить или заставлять. Не могу даже поднять разговор про Алену, потому что та для моей старшей дочери — почти неприкосаемый авторитет.