Книга Тридевятое. Книга первая, страница 112 – Ирина Кизимова

— И всё же вы поступаете бесчеловечно. Для вас слуги всего лишь сброд, а о моём отце вы иначе думали? Или тоже развели руками и ничем не могли ему помочь? Царь-батюшка умер в страданиях!

— Смилостивитесь, Иван-царевич! Я до последнего делал всё, что в моих силах! Ежели мне не верите, то жену свою спросите. — попытался оправдаться лекарь, жёсткий тон, ранее не свойственный младшему царевичу, напугал его.

— Тогда вам стоит больше узнать о хворях, иначе вы покинете это место. — строго сказал Иван, а после вышел, хлопнув дверью.

Даже ночью в царском тереме было многолюдно, с трудом Иван смог найти свободный уголок и тут же сел на пол, привалившись к стене спиной. Только сейчас он почувствовал, как свинцовым грузом навалилась на плечи усталость, а головная боль клещами сдавливала тиски, ободом сомкнувшись вокруг лба. Спать не хотелось, даже скорее просто не моглось. Царевич чувствовал вину за то, что сорвался на ни в чём не повинном лекаре, который всё это время пытался спасти жизнь царя-батюшки, пока Иван гонял чаи в тереме Кощея Бессмертного и часами болтал с Глебом. На душе было так погано, что хотелось волком выть, но как он мог исправить то, что уже случилось?

Царевич хотел помочь Прохору, который верой и правдой несколько лет служил царю, а сейчас находился при смерти из-за неизвестной никому из лекарей хвори. Сложно было осознавать собственное бессилие.

Кольцо машинально нащупалось под рубашкой, он держался за него как за тоненькую соломинку, решая, как теперь поступить. Суровый, но умный Глеб виделся ему надеждой, но, возможно, он так же в обиде на царевича за то, что произошло в Кощеевом тереме. Может, Глеб как и Иван чувствовал, что до сих пор не готов ко встрече с другом после всего, что произошло за последние дни. Или он всё же преувеличивает?

Царевич не знал, сколько просидел у стены, пытаясь решить, как ему поступить. И сам не заметил, как губы вымолвили одно только имя, что так и вертелось у него на языке, и в которое он вцепился как в последнюю ускользающую надежду.

Иван прикрыл глаза и устало вздохнул, находясь в состоянии не то сна, не то отчаянного бреда, не замечая ничего вокруг, как вдруг знакомый холодный голос пробился сквозь пелену наваждения:

— Мне до утра ждать, пока ты проспишься?

Иван распахнул глаза, удивлённо глядя на знакомую фигуру рядом с собой, а затем протёр глаза и ущипнул себя за щеку, проверяя не видение ли перед ним.

— Ты сам позвал меня, а теперь удивляешься?

— Не знал, что это будет настолько просто. — вымученно улыбнулся Иван и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Ты дурак что ли? — незлобно заворчал юноша. — Я же объяснял, как работает кольцо — поймёт и ребёнок.

— Прости, я просто рад, что ты здесь

Иван хотел было рассказать, зачем позвал друга, но его внимание привлекло поведение Глеба, который с беспокойством пробегал взглядом по окружающей обстановке, словно оценивая территорию, разве что не принюхивался как охотничий пёс, с каждым мгновением становясь всё мрачнее и мрачнее.

— Мне жаль. — наконец сказал он. — Я чувствую смерть в царском тереме.

— Пока я был во владениях Кощея Бессмертного, мой отец скоропостижно скончался от неизвестной болезни. Она годами убивала его, но усугубилась с моим отъездом. Царя-батюшку уже не вернёшь, но я хотел попросить тебя помочь нашему служке Прохору, по словам лекаря, он сейчас испытывает то же, что и отец перед смертью.