Книга Тридевятое. Книга первая, страница 4 – Ирина Кизимова

Сейчас по прошествию стольких лет, он видел перед собой доброго, светлого душой и крепкого телом юношу, который был готов к состязанию за право занять престол.

— Слово царя-батюшки — закон. — Иван поклонился и поднял взгляд на отца, тот держался, но выражение его лица выдавало измученность болезнью, как бы ни старался Берендей выглядеть сильным, годы брали своё, а неведомая болезнь сжигала изнутри, порой делая некогда живое лицо похожим на бездушную маску, а руки царя тряслись не переставая.

— А сейчас ступай и гони Проню обратно, мне нужно закончить трапезничать.

Иван кивнул и послушно покинул горницу, решив больше не докучать отцу расспросами. На выходе у дверей он приметил Прохора, тот переминался с ноги на ногу, со скуки считая царапинки на дереве. Едва завидев царского сына, тот вздрогнул, откланялся и быстро юркнул за дверь — заниматься своими обычными делами — помогать царю. Бояре из-за этого постоянно негодовали: с чего бы царь решил оставить подле себя одного только мальца, мог бы приказать куда большему количеству служек ухаживать за ним, не было лишним и стрельцов поставить на стражу возле покоев. Но царь упрямо стоял на своём. «Это мой дом, я здесь каждого в лицо знаю, никто не посмеет мне навредить!» — обычно отвечал на их опасения Берендей. Хоть он и был слаб да подкошен болезнью, да дух его никто не мог сломить.

Иван отчасти с беспокойством бояр был согласен, но спорить с царём-батюшкой было словно воду решетом таскать, потому пока с советами временил.

— О чём это ты с отцом толковал? — Василий вырос перед ним внезапно словно давно поджидал, пока младший покинет царские покои.

— Ни о чём. Всего лишь справлялся о здоровье батюшки. — спокойно ответил Иван, игнорируя прямой выпад со стороны среднего брата.

— Конечно! Ты же у нас его любимчик. — фыркнул Василий в светлые усы и сделал шаг, оказавшись лицом к лицу с младшеньким. Средний был всего лишь на полвершка выше, но всё равно пытался быть первым и в этом отношении, всегда стараясь смотреть на братца сверху вниз. — Запомни, Иван! Захочешь сжульничать в грядущих испытаниях, пеняй потом на себя! Отец явно тебе что-то рассказал!

— Я знаю не больше твоего. — ровным голосом заметил Иван, отстраняясь от брата. — Неважно веришь ты мне или нет. Но я действительно справлялся о болезни отца.

— Конечно, наш Иван весь такой заботливый, весь такой правильный! Любимый сын! — Василий усмехнулся и отступил, лёгким взмахом руки поправив светлые кудри. — Что ж, посмотрим завтра, что за невеста тебе достанется. Смотри не женись на кикиморе!

Рассмеявшись собственной шутке, он направился в другую часть терема, чтобы побеседовать о более интересных вещах с девчатами, которые, вероятно, уже освободились от вездесущего контроля заправляющей всем на царской кухне бабки Настасьи. Впрочем, та тоже не была против общества Василия, миловидный царевич с яркой улыбкой, сладкими речами да проникновенными песнями о любви ей очень нравился. Иногда Иван даже завидовал способности старшего брата найти подход к любой девушке, казалось, что ни одна мимо него не пройдёт, не влюбившись в сияющие светлые глаза, длинные волнистые волосы, пшеничным потоком рассыпанные по плечам, и бархатный смех.

— Они все считают, что мне так нужен этот трон. — Иван горько усмехнулся и поплёлся на конюшню, решив немного прокатиться верхом и освежить голову.