Книга Тридевятое. Книга первая, страница 43 – Ирина Кизимова

— Что это было, Иван-царевич? — спросил Степан. — Вы заставили коней слететь с катушек с помощью гуслей?

— Не совсем слететь с катушек, конечно. Я заставил их плясать.

— Плясать? Вы и хана тоже?..

— Может быть. — туманно ответил Иван.

Ждать упомянутого хана долго не пришлось, не успели герои расслабиться, как из лагеря повалила огромная волна кочевников, они стремительно приближались, окружая противников плотным кольцом, полностью перекрывая пути отступления. Степан задрожал, но Иван только ободряюще улыбнулся.

— Всё будет хорошо, не трусь.

— Да как же не бояться… — одними губами прошептал юноша, стойко стараясь держаться из последних сил. — Вон они какие суровые.

Толпа тем временем расступилась, пропуская внутрь рослого темноволосого юношу, одетого в лёгкую броню поверх ханского халата, он насмешливо улыбался, прищурившись от яркого степного солнца, в руках держал длинный, легко изогнутый меч, поблёскивающий в лучах светила.

— Ты и есть царевич? — спросил юноша, останавливаясь напротив Ивана, окидывая его оценивающим взглядом. — Мои люди сказали, что ты хочешь биться со мной.

— Да, я Иван царевич, сын царя Тридевятого царства Берендея. А ты кто такой будешь? — спросил Иван, выходя вперёд, остановившись на расстоянии вытянутой руки от противника.

Тот усмехнулся:

— Дерзок ты больно, Иван, сын Берендея. Звать меня Мандухай, и я третий сын верховного хана Батухана. Недолго вам править Тридевятым осталось, скоро мы сотрём все ваши города с лица земли и выстроим новое царство!

— Говорить ты мастак, Мандухай, сын Батухана. Но так ли хорош в бою?

Хан расхохотался, глядя на него:

— Да я таких как ты голыми руками по сто раз на дню на лопатки укладываю.

— Тогда тебе ничего не стоит сразиться со мной? Условия просты — если побеждаю я — ты уводишь войско, если ты — убьёшь нас, а затем и всех остальных. Согласен?

— Повеселиться напоследок с царским сыном? Отчего бы и нет. — Мандухай довольно улыбнулся. — На чём биться будем?

— Смотрю я на тебя, и думаю, что одних гуслей мне хватит. — пренебрежительно заметил Иван, извлекая инструмент из дорожного мешка.

Хан расхохотался, наблюдая за столь нелепым зрелищем:

— Ты решил драться со мной этой штукой? Что ж, тогда я просто снесу тебе башку своим мечом.

Иван огляделся по сторонам, круг был достаточно широкий, поэтому кочевники стояли с каменными лицами. Ежели бы они слышали их разговор, в воздухе бы уже стоял общий гогот.

— Пусть твой человек. — Мандухай кивнул на Степана. — Отойдёт к моим людям, и мы начнём. Всё равно не жильцы вы оба.

Степан поспешил отбежать от противников к кочевникам, которые недобро скосились на него, но ничего не сказали, пропуская того в первый ряд.

— Какие будут твои последние слова, Иван-царевич?

— Калинку-малинку знаешь?

— Чего-чего?

— Сейчас узнаешь!

И вдарил по струнам гуслей.

Хан от неожиданности выронил меч, с первыми звуками музыки, его тело полностью перестало слушаться, ноги сами пустились в пляс, а руки, оказавшиеся свободными, начали ходить туда-сюда в нелепых движениях.

— Что ты творишь? — еле смог выдохнуть Мандухай.

Лица кочевников, которые до этого были абсолютно непроницаемы вытянулись от удивления, их предводитель прямо сейчас шёл вокруг вражеского царевича вприсядку.

— Как что? Сражаюсь с тобой, ты же сам разрешил мне использовать гусли. — продолжая играть, ответил Иван.