Книга Учительница строгого режима, страница 16 – Саша Черникова

Она говорила спокойно, методично, расписывая стратегию, как полководец перед битвой. И в её словах не было ни грамма раздражения, только железобетонная уверенность и вера в то, что всё это можно исправить.

— Хорошо, я всё понял, – кивнул я.

— У вас прекрасный дом, Павел Андреевич. И прекрасный сын. Я приехала не для того, чтобы читать вам лекции по психологии. Я правда хочу помочь. Даниил смышлёный и добрый мальчик, ему просто не хватает внимания, вот он и хулиганит, пытаясь привлечь к себе внимание. В том числе и ваше.

— После смерти моей жены я… Я просто не знаю, как быть Дане и отцом и матерью. Это я разбаловал его. Мне сложно одному им заниматься, но я клянусь, что сделаю всё возможное, чтобы выправить сложившуюся ситуацию.

— Я вам сочувствую, но жизнь продолжается. Даниил не будет ждать, пока вы горюете по своей потере, ведь он точно так же горюет вместе с вами. И последнее, самое главное, – она смягчила голос. – Хвалите Даниила, ищите любую мелочь для похвалы. Не нахамил сегодня? Молодец. Сделал упражнение без ошибок? Умница. Получил замечание, но не стал спорить? Уже прогресс. Он должен видеть, что стараться имеет смысл. Что его усилия замечают.

Я сидел, переваривая всё услышанное. В голове творился хаос. Столько ошибок. Столько упущенного времени. Но вместо привычного чувства вины и отчаяния меня вдруг охватила странная решимость. У меня открылось второе дыхание.

— Я… я не знаю, что сказать, – я протёр рукой лицо. – Кажется, вы только что за полчаса расписали всю мою жизнь на год вперёд..

Марина Арнольдовна улыбнулась. Слабо, но на этот раз улыбка коснулась не только её губ, но и глаз.

— Это не на год. Это навсегда. Но начинать нужно сейчас. С малого. Относитесь к этому как к игре.

Я глубоко вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Сыграем.

Мы помолчали. Деловая атмосфера постепенно таяла, уступая место чему-то ещё неопределённому, тёплому. Я смотрел на эту удивительную женщину, которая могла быть ледяной глыбой на родительском собрании и таким мудрым, спокойным стратегом здесь, на моём потрёпанном диване.

— Спасибо, Марина Арнольдовна, – сказал я искренне. – Честно. Я… я понял больше, чем за последние четыре года.

Я проводил её о машины не как провинившийся отец, а как человек, получивший карту, чтобы найти выход из лабиринта. И впервые за долгое время я чувствовал не тяжесть, а лёгкость. Потому что я наконец-то знал, что делать.

— Как мне вернуть вам рубашку? – на прощание спросила Марина Арнольдовна. – Передать с Даниилом?

Меньше всего на свете меня волновала судьба моей рубашки. Если бы Марина Арнольдовна её выбросила, я бы о ней и не вспомнил никогда. Сейчас же заимствованная у меня вещь была ещё одним поводом встретиться и уже не из-за проделок Дани.

Может, мой сын прав, и мне стоит присмотреться к этой удивительной женщине? Не потому, что она его учительница, а просто потому, что я сам хочу?

— О! Не беспокойтесь о ней. Что-нибудь придумаем.

В голове у меня был чёткий, как воинский устав, план. План Марины Арнольдовны. Я вызубрил его, как лекцию когда-то в институте.

«Компромисс. Чёткость. Понимание." Эти слова стали моей мантрой. Я чувствовал себя сапёром, который наконец-то получил карту минного поля под названием «Мой сын».

«Час глупости» – так я назвал время, которое мы должны были проводить с Даней вместе. Звучало как диагноз, но ровно в восемь вечера, после того как со стола исчезали тарелки с остатками моих вечных макарон по-флотски, я откладывал ноутбук с недописанным отчётом и объявлял: «Ну что, партнёр, начинаем?»