Книга Учительница строгого режима, страница 19 – Саша Черникова

Несколько дней, сказал Богдан? Я посмотрел на его спину, на то, как он уже роется в моём холодильнике без спроса, и понял: это надолго. Он принёс нам хаос. И он уже здесь. И мой сын, мой замкнутый, несчастный сын, смотрел на Богдана как на спасителя.

Богдан влетел в наш дом, как сквозняк – незваный, холодный, опрокидывающий всё, что плохо лежит. Я очень любил брата, но теперь его смех гремел по идеально вымеренным коридорам моего существования, и каждая его нота была издёвкой над моим расписанием, моими правилами, моими жалкими попытками навести порядок в хаосе, который звался «наша жизнь».

Богдан. Мой брат. Анти-я. Живое воплощение всего, против чего я так отчаянно боролся.

Он не просто нарушал режим. Он объявил ему войну. Режим был для него скучным, бюрократическим врагом, которого нужно было взять измором, обойти флангом, подкупить изнутри.

— Паш, да отпусти ты его, ребёнок же! Пойдём, Данка, я тебе покажу, как по перилам кататься!

Как же я бесился. Это был акт саботажа. Плевок в лицо всем моим «после ужина – уроки», всем моим «перед сном – чтение». Он предлагал запретный плод, и я видел, с каким обожанием Даня смотрит на него, а не на меня. А мне доставались взгляды полные укора: «Почему ты не можешь быть таким, как он? Весёлым? Простым?»

— Даня, пора за уроки.

— Да ладно, братан, – тут же парировал Богдан, обнимая Даниила за плечи, как сообщника. – Пусть отдохнёт. Успеет ещё своего… этого… Наполеона поучить. Или кого вы там сейчас проходите?

Мой брат не просто нарушал правила. Он подрывал сам их авторитет. Он выставлял меня дураком, занудой, тюремщиком. Он тайком совал Дане конфеты перед обедом, подмигивая: «Это наш с тобой секрет, племяш». И я видел, как в этих маленьких сговорах, в этих крупицах запретной свободы, строился их альянс. Альянс против меня.

Стресс завязывал меня в узел. Я чувствовал себя не хозяином в собственном доме, а плохим актёром, который играет неправильную роль. Я был сторожем на празднике жизни, на который меня не позвали.

Я не ревновал. Нет. Это было хуже. Я видел, как всё, что я с таким трудом строил, рушится с лёгкостью карточного домика. И хуже всего было то, что часть меня, тёмная, уставшая часть, смотрела на него не со злостью, а с завистью. Он мог позволить себе быть легкомысленным. У него не было на плечах этого груза – груза вины, ответственности, страха за будущее сына, который с каждым днём всё больше смотрел на меня как на надзирателя.

Я пытался с ним поговорить и объяснить, к чему вся эта моя строгость и занудный порядок, но Богдан лишь отмахивался от меня, считая, что я раздуваю из мухи слона.

Приехав на два дня, Богдан пробыл у нас уже неделю, а его жена Лена так до сих пор не родила. Моему брату, наверное, показалось, что он не слишком меня напрягает, поэтому в один прекрасный день он привёз к нам с даней ещё и свою семилетнюю дочку Алису.

— Паш, братан, ты же не оставишь меня в беде? Тёща отлучилась по делам Алиску не с кем оставить. А мне позарез нужно отлучиться по делам. Ты же семейный человек, разберёшься? Алиска – золото, а не ребёнок!

Я стоял на пороге своей же прихожей и смотрел на это «золото». Алиса сжимала в руке ручку своего маленького рюкзачка в виде единорога и смотрела на меня с немым укором. Рюкзак явно был собран впопыхах: из-под молнии выбивался край какой-то пёстрой кофты.