Книга Сердце лета, страница 101 – Хелена Хейл

— Ты знаешь, что человеческая жизнь на то и дана, чтобы совершать своиошибки? Чтобы самостоятельнопознавать мир? Наверное, тебе казалось, что это правильное воспитание. Так вот, воспитание заключается немного в другом. Ты забил тихую отличницу, в то время как двоечников-шалопаев в моей школе и пальцем не трогали! У тебя не было причин, слышишь, не было ни одной причины меня оскорблять, потому что я всегда была послушным ребенком!!! Я была ребенком…А теперь я пожинаю плоды. Алик… как видишь, я все еще его люблю. – Я рассмеялась. – Да, прямо‐таки слышу, как ты вопишь: «О какой любви в восемнадцать лет ты говоришь?!» А я не могу ничего с собой поделать. Это выше меня, глубже океана.

Что‐то мохнатое коснулось моих ног, я завопила и вскочила со скамьи.

— Паук?! – Ведьмин черный кот терся о мои ноги. – Ты что здесь делаешь, малыш? – смягчилась я и взяла кота на руки. Надо же, какой ласковый. – У меня еды нет, но советую посетить сарай Дементьевых, они пару дней назад забили корову.

Кот мяукнул в ответ, словно полностью поддержал мою идею. Мокрая шерсть липла к рукам, пока я наглаживала этого подлизу.

— Аглая, девочка, здравствуй.

Я снова чуть не упала со скамьи, так меня напугал сиплый старческий голос Прасковьи.

— Добрый день, Прасковья Павловна.

Ведьма стояла у оградки, глядя куда‐то между мной и растущим ясенем.

— Вижу, ты решила Вите душу излить. – Прасковья усмехнулась. – Ему что в лоб, что по лбу.

Я с ужасом вгляделась в пустое пространство, на которое смотрела Ведьма.

— Зато мне полегчало, – резко ответила я. – А вы что здесь делаете?

— Я… – Женщина, ничуть не постаревшая за три года, хмыкнула. – Мне скоро отходить в мир иной, налаживаю контакты.

— Оу… – «понимающе» закивала я. – Ладно. Мне пора.

— Иди, детка, и помни… любовь – прекрасное чувство, и проявляться она может по‐разному. Может быть зрелой, может быть безоговорочной или чрезмерной. Важно уметьлюбить, и я знаю, что ты умеешь. Помни, дорогая, любовь может быть невечной и несправедливой, но если ты способна на такие искренние чувства, значит, есть и самое главное – человечность. Я делаю вывод не по одним твоим чувствам, я вижу… твою ауру и поступки. А что еще более важно – силу духа.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Да уж, сильный у меня дух, ничего не скажешь. Ругаю мертвого человека за то, в чем не способна разобраться.

Прасковья снисходительно улыбнулась, я вышла из‐за оградки и отдала ей кота (который, к слову, очень возмущался, что его отдают).

— Девочка моя, тебя ждет еще множество испытаний, тогда‐то ты и увидишь, насколько сильна.

— Еще? Множество? – Я театрально хныкнула. – Мне казалось, с меня уже достаточно приключений. Ладно, Прасковья Павловна, всего вам доброго.

— Езжай, детка. И вот что – ты верное дело выбрала. Вижу, твоя деятельность связана с тем, что… ты словно фиксируешь события и даришь людям воспоминания…

— Да, я… фотограф.

Ведьма кивнула и медленным шагом пошаркала в сторону церкви.

12 мая, Манежная площадь

— Сфоткала? – улыбалась Юлиана в объектив, стоя под струями фонтана с лошадьми.

— Угу. Можешь посмотреть. По-моему, ты красотка, – улыбнулась я, протягивая подруге фотоаппарат.

Юлиана щурила глаза и крутила в руках экран, то приближая, то уменьшая изображение.