Книга Сердце лета, страница 98 – Хелена Хейл

Я кивнула.

— А его пасынок, говорят, здесь?

При упоминании об Алике я моментально покрылась красными пятнами.

— Угу, – почти промычала я, прикрываясь книгой.

— Как там его зовут? Альберт?

— Олег. Алик…. Олег Красильников, – отозвалась я.

Мама о существовании Алика вряд ли помнила, дед о нем не упоминал, а я всегда стеснялась обсуждать с мамой личную жизнь – как‐то было не принято и неловко. Отмахнувшись книгой от назойливой осы, я встала с шезлонга. Поднялся ветер, и, взглянув на небо, я заметила стремительно приближающиеся тучи.

— Коть, тебя что, оса ужалила? – спросила мама, снимая перчатки.

— Что? Куда?! – Я начала осматривать руки, но боли‐то не чувствовала.

— В щеки. Неужели обгорели за полчаса? – Мама ехидно улыбнулась.

Я рассекретила ее план.

— Понятно. Очень смешно, – закатила глаза я. – А Леню ты чего не привезла?

— Он… не смог отпроситься, – грустно улыбнулась мама, захватила грабли, секатор и пошла в дом.

— Чай будешь? – нагнала я.

— Завари в самоваре, пожалуйста. Кинь листья смородины и мяту, я оставила их на печке. Там же должны быть бабушкины пирожки. Надеюсь, они еще живы, в поезде было смертельно жарко.

Бабушкины пирожки. Когда‐то они у меня ассоциировались с семейными посиделками, ароматом гвоздики, крепким чаем и веселыми байками ближайших родственников. Сейчас же они ассоциировались с грязью, запахом перегара и пустотой. Одиночеством. Я не узнавала ее, а она не стремилась узнать меня настоящую и все же проявила внимание – испекла любимые пирожки. Наверное, это должно было растопить мое сердце, но его болезненно кольнуло. Они с мамой всегда так поступали на следующее утро после пьяной перепалки. Пытались задобрить меня чем‐то вкусненьким. Ни одна, ни вторая ничего не помнили, зато каждое их слово темной татуировкой забивалось в моюпамять навечно.

После душевного чаепития, во время которого мама была на редкость весела и добра, я решила пройтись. Мне тяжело скрывать грусть от мамы, а она может принять ее за посттравматический синдром. Конечно, произошедшее с Женей не прошло мимо, но не обязательно же всем знать о моих ночных кошмарах. И о том, что теперь мне страшно садиться в чью‐либо машину.

Аня и Милена сегодня планировали вечерний девичник: просмотр любимых фильмов, танцы под ностальгические песни, совместную выпечку вишневого и яблочного штруделей. К ним я собиралась прийти к шести часам, а пока… пока мне следовало побыть одной. Почему‐то мысли мои ушли в сторону «Малиновых грез» и Юлианы. Я очень соскучилась по соседке. Вот бы и ей как‐нибудь побывать здесь! Я улыбнулась, подсчитав, скольким мне нужно будет с ней поделиться.

Ноги сами привели меня к заброшенному поезду. Я нежно провела рукой по облупившейся коричневой краске, обошла вагон и запрыгнула внутрь. Прыжок отозвался глухим эхом. Запах сырости, древесины и пыли на секунду вернул меня в детство.

Майские праздники подходили к концу, и я не представляла, как смогу вернуться к учебе и прежней московской жизни. Большой город, полный спешащих людей, в котором ты чувствуешь себя самым одиноким, бессмысленно бредущим человеком. Мне вот-вот исполнится девятнадцать лет, и, наверное, для многих этот возраст переломный. Пора определяться, пора действовать. А в этом большом городе ты словно марафонец, бегущий одним из последних.