Книга Ковбой и зубная фея, страница 22 – Хелена Хейл

— Не думал, что ты из тех, кто вешает ярлыки и мыслит стереотипами, – не скрывая осуждения, ответил Коул.

— А что, ты вяжешь крестиком по вечерам?

Он умолк, и мне стало ужасно неловко. Снова. Берн стал первым (после выпуска из школы, конечно), кто так часто заставлял меня краснеть за каких-то десять минут общения. Но что еще удивительнее – общаться с ним было так легко, будто мы старые знакомые. И мне, вопреки здравому смыслу, хотелось узнать побольше о том, чем он жил.

— Я типичная тихоня. Стеснительная заучка, – призналась я в знак примирения.

Коул помолчал пару секунд и все же прыснул:

— Стеснительная? Ну, я бы точно не назвал тебя…

— Полегче, Ковбой. Я попыталась извиниться и уже готова забрать свои слова обратно!

— Прости. Продолжай. – Руку со спинки он так и не убрал, и периодически я ощущала легкое прикосновение его пальцев. – Мне интересно, почему с такими золотыми руками ты выбрала бормашину, а не пианино?

Я хихикнула, наша кабинка резко дернулась, и рука рефлекторно потянулась к ноге Коула, его же – мгновенно ухватилась за мое плечо. Но затем раздался скрип, и мы поехали дальше. Мы убрали друг от друга руки и, конечно, сделали вид, что не трогали друг друга.

— Я же боюсь сцены, забыл? Да и никогда не мечтала о музыкальной карьере. В школе я была местной грушей для битья, поэтому единственной мечтой стало вырасти и научиться давать отпор. Или хотя бы внушать тот же страх, что внушали мне. Представляешь, как я радуюсь, видя бывших одноклассников в своем стоматологическом кресле?

Коул громко расхохотался – искренне и заразительно, так что я сама не смогла сдержать широкую улыбку и невольно расслабилась.

— Да ты опасная, Зубная фея! Кажется, о таком способе мести я никогда не слышал. Еще и оригинальная!

— Ага, точно. Кроме того, в Окленде господствует нищета. Мой отец мечтал видеть меня на сцене, но я рано поняла: уйди я в уличные артисты – ведь кто возьмет меня сразу в популярную группу? – мы так и останемся с пустыми тарелками. Да и я была такая невзрачная… Ты бы видел мои очки! С моими тонкими чертами они занимали пол-лица!

Я нервно усмехнулась, но Коул не улыбнулся в ответ. Он легонько коснулся моего бедра, и в этот раз мне не захотелось отстраняться.

— Ничто не давало им права обижать тебя, Прю.

Ого! Меня назвали по имени! А мне уже понравилось то глупое прозвище…

— И ты красива. Очень красива. В очках или без.

Я сглотнула и посмотрела в его темные, как окутывавший нас сумрак, глаза. Распахнула рот, не зная, улыбнуться или расплакаться. Его взгляд был серьезен, как если бы он говорил непреложную истину. Но, видимо, ощутив напряжение, Берн добавил:

— А уж какое у тебя тело! Любой мужчина мечтает о… – Коул изобразил округлые формы, и я стукнула его по плечу.

— Не дай бог ты окажешься в Окленде и у тебя заболит зуб, – прошипела я.

— Точь-в-точь Кэндис Свейнпол^[6], я сразу подметил!

— Все, прекрати! Не нужно мне льстить, чтобы поднять настроение. Но я ценю твою поддержку, – я кое-как удержалась от смеха.

Коул провел пальцами по моей шее – жаль, воротник мешал прочувствовать это прикосновение, – и я повернулась к нему.

— Я говорю абсолютно серьезно, даже если выгляжу как саркастичный придурок, – ровным тоном заявил он.

И снова я попыталась что-то найти в его глазах. Издевку? Желание использовать? Впервые в жизни со мной говорят так…