Книга Ковбой и зубная фея, страница 23 – Хелена Хейл

Его пальцы на моей шее напомнили о том, как совсем недавно Коул исследовал мое тело – медленно, словно выжигая невидимые узоры в самых чувствительных местах. Я невольно закусила губу, чтобы унять покалывание внизу живота.

— Расскажи мне, что отличает тебя от стереотипных музыкантов? – протараторила я, чтобы разогнать неловкость.

Коул, явно разочарованный сменой темы, громко вздохнул и устремил взгляд на уже темно-фиолетовое небо – из облаков выглянула луна и одна за другой загорались звезды.

— Ну… может, и ничего, – хохотнул Берн. – Насколько я понимаю, у тебя не было финансовой стабильности в детстве, поэтому сейчас тебе сложно покинуть выстроенную зону комфорта. У меня всегда была другая цель.

Мой дед был музыкантом. Он гастролировал по соседним штатам на стареньком пикапе в компании двух друзей и давал благотворительные концерты – это были послевоенные годы. Все это время бабушка ждала его на нашем ранчо с мамой на руках, а дед через знакомых направлял ей деньги. Бабушка никогда не знала, сколько и когда он передаст, и голод не обошел их стороной. Она злилась, что дед не может устроиться на нормальнуюработу, как все мужчины в городе, и обеспечить им стабильность.

Я затаила дыхание и не сводила глаз с Коула – так интересно он рассказывал о своей семье. Не ожидала, что он вообще поделится со мной чем-то личным.

— Дедушка до безумия любил маму, а потому на долгое время отказался от музыки, чтобы обеспечить ее и дать ей образование. Но он никогда не бросал гитару, никогда не переставал петь. В итоге моя мама, выросшая в постоянных спорах о том, что музыка – это прямая дорога к бедности, искала себе исключительно стабильногомужчину. И нашла!

— Чем занимается твой папа? – улыбнулась я.

— Офисный клерк, которого стабильно повышают раз в три-четыре года, – подмигнул Коул и снова посмотрел на небо. – А потом родился я.

— И устроил бунт? – хихикнула я.

— Меня часто оставляли на ранчо у бабушки с дедом. Помню, дед рассказывал захватывающие истории о ковбоях, о времени, когда прокладывали железную дорогу… и, конечно, пел мне и втайне учил играть на гитаре.

Я представила ранчо, костер во дворе, Коула с дедушкой в кресле-качалке, тайком в ночи слушающих треск ветвей и играющих на гитаре. Всегда мечтала о такой… Казалось бы, мелочи.

— Он не подстрекал меня, – хохотнул Коул, вспоминая деда. – Дело в том, что…

Кабинка вдруг издала громкий скрежет и резко остановилась. На этот раз мы с Коулом, не стесняясь, схватились друг за друга и за крепления. Сердце бешено забилось, мешая ровно дышать и мыслить.

— Господи! – воскликнули мы одновременно.

Мы висели как минимум в миле над землей. От резкого торможения кабинка раскачивалась из стороны в сторону, и мы продолжали сжимать руки друг друга.

— Какого черта? – выругался Коул.

— Все хорошо. Может, заклинило ненадолго, сейчас поедем, – убеждала себя я. Потому что если мы, черт подери, не поедем, я умру от страха!

— Что-то я сомневаюсь, Пруденс. – Это у него от страха официальный тон? – Ладно, подождем пару минут, если что, позвоним ребятам. Они наверняка уже спрыгнули.

Стало совсем не по себе. Если минуту назад вид гор вызывал восторг, то сейчас – волну панического страха, особенно если смотреть вниз. Стемнело окончательно, а до фонарей мы еще не добрались.