Книга Холодный кофе, или Одиночество Офелии Коулман, страница 107 – Хелена Хейл

— И что же было дальше?

— Как только я вырубился, все ублюдки смылись. Очнувшись на следующий день в больнице, я кое-как восстановил события ночи. В моей палате сидел отец, он сказал, что нас ограбили. Пришел даже папаша Аштона, который сообщил то же самое и принес свои соболезнования, а затем заглянула убитая горем мама. Я никогда в жизни не видел ее такой подавленной… Она не могла подобрать слов, чтобы сообщить мне о смерти Виктора.

— Мне так жаль, Реймонд… – Я крепко сжала его руку.

— Первые полтора года я был сам не свой, мама задавала мне миллион вопросов о том, что же все-таки произошло. Я ли насиловал Синди, как пишут в статьях? Я готов был показать ей видео! – Беннет нервно усмехнулся. – Но, конечно, этого я не сделал.

— Подожди, – приостановила рассказ я. – Объясни, за что ты ненавидишь Аштона? Почему избегаешь маму? И, конечно, очевидно, что это было не ограбление! По-моему, кто-то мстил за Синди.

— Милая моя, ну а как ты думаешь? Повторюсь, полтора года я… не хотел ничего, лишь бы мне брата вернули, а больше ни-че-го не нужно. Только наши теплые отношения с мамой и Виктором. Она убивалась горем, не могла смотреть на меня, потому что мы с братом похожи почти как две капли воды. Я не мог не ощутить, что она винит меня в его гибели. Что до Аштона… когда твой лучший друг сбегает при звуке первого выстрела – я считаю это высшей степенью предательства. В полицейском участке он вообще опроверг, что находился с нами в тот день. После этого мне захотелось его прикончить, но возможность еще не представилась. Шучу. Возможно, – проворчал Реймонд, хватая ложку.

— А камер поблизости не было?

— Именно в той зоне – нет. Они знали, когда напасть. – Реймонд громко выдохнул.

— С чего ты взял, что мама винила тебя в смерти Виктора? – спросила я.

— По ней было видно.

— Ты что, телепат? Она избегала тебя? Говорила открыто о том, что ты виновен?

— Мне достаточно было взгляда… – парировал Беннет, отхлебнув суп.

— Вот что я тебе скажу, – начала я и нахмурилась. – Думаю, тебе нравится наказывать себя. Только ты забываешь о том, что больно не только тебе, но и близким. Ты придумал, что мать тебя винит. Потому что единственный, кто считал тебя виноватым, – ты сам. Поверь, я знаю, о чем говорю. А Аштон? Он не имел права на испуг?

— Ни хрена не знаешь, Офелия, – огрызнулся Реймонд. – Тебя там не было! Что до Аштона – это не по-мужски – прятаться за папочкой, понимаешь?

— Зато я есть здесь и сейчас. Ты словно… намеренно отказываешься от всего хорошего, от матери, считая, что так будет лучше для всех. Только вот всем от этого хуже! Мама скучает по тебе, любит тебя больше жизни, ей больно, тоскливо, одиноко. Она винит себя, ты винишь себя – и что в итоге?

— Сменим тему. – По лицу Рея стало ясно: еще слово о матери, и он взорвется. – Что за расследование ты затеяла?

— Я намерена прийти в каждую группировку и расспросить про Синди Бекерсон.

— Офелия, – Реймонд наклонился над столом и почти коснулся своим носом моего, – у тебя все в порядке с головой? Думаешь, что для тебя в любой группировке двери открыты? Уверен, в бойцовском клубе ты воспользовалась моим именем, чтобы тебя пропустили.

— Не исключено…

— Лия, прекрати этот дурдом. Не лезь, – Реймонд говорил медленно, акцентируя внимание на каждом слове.