Книга Сердце зимы, страница 103 – Хелена Хейл

А как это могла проглядеть Агата? Да очень просто. Она-то считала его лучшим другом. Она, которая осталась одна, просто не могла потерять одного из самых близких друзей. Скорее всего, Виталик рядом с ней вел себя как обычно, ничем не выказывая своей… помешанности.

Уже в ночи, когда спина затекла от сидения, я продолжил размышлять, лежа на кровати. Меня не покидало чувство вины. Хреновый из меня полицейский, хреновый парень. А потом меня накрыла другая мысль: а как вообще отличить любовь от одержимости?

Да просто. Если Агата решит уйти от меня, я отпущу ее, потому что люблю. Потому что не хочу видеть ее несчастной, каким бы тяжелым для меня ни стало расставание.

20 апреля, районный суд

— Прошу всех встать, суд идет! – сказал секретарь суда, и судья шагнул за кафедру.

Я сидел в заднем ряду и не сводил глаз с подсудимого. Виталя выглядел хуже некуда, и это доставляло мне удовольствие, как бы стыдно от этого ни было. Пустой взгляд, исхудавшее тело. У него и раньше были выражены скулы, теперь они стали острые, как болгарка. Пока судья, адвокат и прокурор обсуждали дело, вызывали свидетелей, предъявляли доказательства, Виталик беззвучно плакал. Потом ему дали слово, вернее задали вопрос.

— Вы признаете вину?

— Да, я все признаю, – с каким-то благоговением высказал Виталик.

— Вы сожалеете о содеянном?

— Больше, чем о чем-либо. Я счастлив, что она осталась жива.

— Нельзя назвать состояние пострадавшей как «осталась жива», человек в коме почти месяц. И учтите, если пострадавшая скончается, дело будет пересмотрено.

У меня затряслись колени от слов судьи.

— Суд удаляется для принятия решения.

Я придвинулся ближе к клетке, за которой сидел Виталик. Журналисты сыпали ему вопросы, будто он восходящая звезда. От их вопросов мне стало плохо, но еще хуже было от ответов Витали. Какой должна быть справедливость, подскажите на милость? Разве справедливо, что этот конченый тип может самостоятельно дышать, ходить, говорить, чувствовать, пока девушка, на которую он напал, находится на грани жизни и смерти?

Журналисты сместились, и я подкрался к решетке. Виталя, узнав меня, исказил лицо в злобной гримасе.

— Доволен, ублюдок?

— Я рад, что она жива, и осознаю свою ошибку, – ухмыльнулся этот гад, – ошибку, которую совершил, когда не сжег тебя.

Я резко просунул руку сквозь прутья и вывернул ему запястье. Тот завопил, и полицейским пришлось оттащить меня, сделав первое предупреждение. Судья тем временем вернулся и огласил вердикт.

— Шесть лет?! – не выдержал я.

— Молодой человек! – прикрикнул судья. – Еще одно нарушение, и вы получите штраф!

Виталик таки расцвел. А что, выйдет из тюрьмы в двадцать семь лет, продолжит жить своей жизнью. Конечно, если Агата выживет, ведь иначе я заставлю ее мать подать апелляцию и упечь эту гниду лет на двадцать. Я с такой силой сжал края скамьи, что услышал хруст и ощутил боль в ладонях. Виталик поймал мой пылающий гневом взгляд и ухмыльнулся. Господи, как мне хотелось прибить его на месте! Я каялся, испытывая подобные мысли, и мучился оттого, что не мог их осуществить.

— Скоро я найду ее, – шепнул он мне, когда я проходил мимо.

Тогда я не выдержал.

Как только полицейские вывели эту гниду из кабины для подсудимых, я с разворота замахнулся головой и ударил его по лицу – кровь у нас обоих хлынула мгновенно. Я успел еще только раз нанести удар в живот, когда меня схватили представители порядка. Я ничего не слышал, только смотрел в его безумные глаза и кричал: