Книга Сердце зимы, страница 104 – Хелена Хейл

— Только подойди к ней, и ты труп!

Отчитывали меня долго. Штраф все-таки выписали, но своеобразный – с оплатой на месте. Кое-как удалось договориться с капитаном, чтобы мою выходку нигде не пометили, дабы не испортить дело и будущую карьеру. Хотя после оглашения приговора я сильно засомневался в том, что выбрал правильную профессию. Никакой справедливости в том, что Виталику скостили два года за раскаяние и военные заслуги, я не обнаружил.

Вытащив из ноздри окровавленную вату, я вышел на улицу и вдохнул теплый, весенний воздух. Каблуки прохожих стучали по сухому, чистому асфальту. Вот бы Агата увидела Москву весной. Мне сразу несколько мест пришло на ум, которые стоило показать Агате: Абрамцево, Левобережный, Ботанический сад.

Спустившись по ступенькам, я оглянулся на здание суда. Дворец справедливости. Множество чувств обуревали меня, грызли, рвали на части. Но ни одно из них не решило бы проблему – не пробудило бы Агату. Разве что… любовь. Нет смысла бороться с системой и желать кому-то расквасить рыло. Зато есть смысл в том, чтобы быть рядом с Агатой.

23 апреля, ГКБ № 7

Я думал, что шторм почти утих, что я близко к берегу и смогу выплыть, ступить на сушу и облегченно вздохнуть. Но волны несчастий не отставали, набирали высоту и укрывали с головой, не давая сделать вдох, топя и топя в своем мраке. Я спрашивал себя – не проще ли сдаться? Позволить течению унести меня, перестать сопротивляться. Потом избивал манекен на тренировках в колледже, выбивая дурь из головы.

Стоило мне выйти из суда пару дней назад, как позвонила медсестра, которая продолжала информировать меня о состоянии Агаты. Врачи решили, что Агате необходима срочная операция, какой-то орган дал сбой, в медицине я был не силен, поэтому все термины слушал вполуха, не понимая, к чему ведет девушка.

— Нам нужно согласие на медицинское вмешательство от ее матери, вы сможете сделать так, чтобы она приехала сегодня?

И понеслось. Я позвонил Бозиной, та связалась с матерью-кукушкой. За три часа я успел привезти Ирину Михайловну из Подмосковья в больницу к дочери.

Нервозная выдалась поездочка. Полпути мы проделали молча. Я даже как будто заметил на лице Ирины Михайловны следы переживаний и страха, но, может, показалось. Кстати, сильного сходства с матерью у Агаты я не заметил. Агата выше среднего роста, стройная девочка с бледной кожей, в то время как ее мать оказалась невысокой и довольно полной женщиной. Она даже дышала тяжеловато, словно ей мешал лишний вес. Но кто знает, какие болезни могли быть у этой дамы, я лишь пытался сравнить их со стороны и понял – если бы встретил их вместе, ни за что бы не решил, что они родственницы. Морщины чуть тронули лицо Ирины Михайловны, но она была красива: густые, хотя и короткие вишневые волосы открывали пухлые щечки, темные глаза с интересным разрезом привлекали внимание.

— Знаете, на днях Агата впервые прокатилась на детской карусели. В центре, – не выдержал я. Мне хотелось наговорить ей столько гадостей, хоть я и не имел на то права.

— Ох… – вздохнула мать и отвернулась к окну, прикрыв рот ладонью.

— Да, Агата и дети с мамами на лошадях. Но с ней-то мать не каталась на каруселях. Она решила бросить ее в Новый год, – охамел я.

— Перестань, – всхлипнула Ирина Михайловна, – я хорошая мать, но не для Агаты. Прошлого не вернуть. Я живу с этой болью каждый день. Тебе не сделать больнее.