Книга Сердце зимы, страница 98 – Хелена Хейл

— Ведут его вон, увозим в отделение.

Я проследил за направлением его руки.

Все, меня сорвало. Я побежал, почти полетел над землей в погоне за ублюдком. Его вели двое. Ноги его заплетались, он постоянно спотыкался и, кажется, ревел. Издалека видел руки, сцепленные наручниками, покрытые засохшей кровью. С разбегу я врезался ему в спину, тем самым выбив Виталика из рук служителей правопорядка и повалив в грязь. Озверевший, я бил его по лицу, бокам, пока полицейские не стукнули меня дубинкой.

— Угомонись, придурок! – наорали на меня мужики.

Тот полицейский, с которым я общался на месте преступления, догнал меня сзади.

— Пацан, не порть себе карьеру! – прокричал он, видимо, распознав мою форму. – Или поедешь в отделение следом за ним!

Я часто дышал, стискивая зубы и пальцы. Полицейские подняли Виталика – у того из носа сочилась кровь, сам он плакал.

— Я убил ее, убил… – ныл он, сопли текли по губам.

— Заткнись! – заорал я.

— Да мать вашу, уводите его быстрее! – мужик встал передо мной, уперев руки в бока. – Меня Денис Владимирович зовут, парень. Знаю, что ты чувствуешь. Остынь. Похоже, парень болен. Нам пришлось сдерживать его, чтобы не убился и не зарезал себя. Пытались допросить на месте, а он все повторял: «Она только моя, только моя, я убил ее, убил». И все в этом духе. Ладно, мне нужно ехать.

— Денис Владимирович, в какой больнице Агата? И разве вам не нужны сведения о ней?

— У девчонки с собой паспорт был, мы уже все пробили, – полицейский попыхтел, подумал и потянулся за телефоном. Сделал короткий звонок и снова обратился ко мне: – Увезли в ближайшую, седьмую клиническую.

— Спасибо!

Я с визгом выехал с парковки, попутно прокладывая путь до больницы в навигаторе. Пальцы не слушались, и я еле удержался, чтобы не выбросить телефон в окно, а вместе с ним и себя. Посмотрел в зеркало и испугался своего вида – бледный, глаза раскраснелись, следы крови Виталика на лице. Да и на руках. И какой из меня полицейский, если мне доставило удовольствие выбивать этой твари зубы? Заслуживал ли я будущего в этой профессии, если мечтал устроить самосуд и повторить с Виталиком все то, что он посмел сотворить с Агатой?

Агата. Моя девочка. Живот скрутило при мысли о том, какую боль она испытала. Лужа крови на земле застыла перед глазами, и от этого видения сносило крышу. Только живи, моя хорошая! Умоляю, борись! Я не чувствовал рук от дрожи, они замерзли и покалывали, хотя температура в машине поднялась до двадцати восьми градусов. На полпути к больнице позвонила Настя.

— Дань, она в седьмой клинической.

— Я знаю, уже еду. Ты там?

Я услышал свое эхо – Настя поставила меня на громкую связь и с чем-то возилась.

— Собралась, выхожу. Тогда до встречи.

До больницы пятнадцать минут. Девятьсот секунд в страшных догадках и предположениях. По радио Крис Мартин пел «Yellow», словно намеренно добивая меня. Ударом я вырубил магнитолу и старался глубоко дышать, чтобы лучше соображать.

В приемном отделении я долго спорил с врачами, объясняя, что, если девушка – сирота, это не значит, что о ней никто не волнуется! В конце концов, я пытался узнать, жива ли она, а не украсть ее историю болезни! Я даже предложил неплохую сумму денег, но мне лишь пригрозили охраной. Однако через минуту кто-то дернул меня за рукав и вывел на улицу. Девушка лет тридцати завела меня за угол.