Книга За седьмой печатью, страница 135 – Евгения Якушина

— Я так полагаю, господин сыскной надзиратель, Филимона Антиповича вы пока не арестовали? – наконец спросил он ровным голосом, поднимая глаза на Терентьева. – Иначе триумфального выступления господина Руднева не было бы.

— Это вопрос времени, господин профессор. Думаю, вы понимаете, что как только Коровьев окажется у нас, он начнет говорить и расскажет куда больше красочных подробностей, чем поведал господин Руднев.

— Да, разумеется, я это понимаю, – спокойно ответил Строгонов, сложив руки домиком.

— Так вы признаете, что совершили все эти преступления? – повторил свой вопрос Анатолий Витальевич.

Строгонов потер виски.

— Это тоже вопрос времени, господин сыщик. Вы же не можете обвинить меня сейчас, пока у вас нет доказательств? Так дайте мне время.

К великому изумлению Руднева, Терентьев кивнул и ответил:

— Хорошо. Идемте, Дмитрий Николаевич.

Совершенно обескураженный Руднев вышел из кабинета вслед за сыщиком, устремившимся прочь по коридору.

— Анатолий Витальевич, стойте! – Руднев ухватил его за руку. – Что все это значит?!

— Пойдемте, Руднев! – Терентьев попытался выдернуть руку, но Дмитрий Николаевич держал крепко.

— Я вас не понимаю! Вы говорили, что арестуете его! Он же сейчас уйдет! Исчезнет!

— Вы много чего не понимаете, Руднев. Пойдемте!

— Да как вы так можете?! – гневно воскликнул Дмитрий Николаевич. – Я считал вас честным, порядочным человеком! А вы отпускаете убийцу?! Вы его имени и чина испугались?

— Руднев, не бросайтесь словами, о которых потом пожалеете! Идемте же!

— Анатолий Витальевич, вы после демонстрации обещали, что накажете преступника, кем бы он ни оказался! Что же вы!..

И тут в кабинете Строгонова прогремел выстрел.

Терентьев опустил голову и посмотрел на Руднева исподлобья. Дмитрий Николаевич на несколько секунд застыл в растерянности, а потом разом понял, что произошло. Глаза его расширились от ужаса.

— Он застрелился?.. Вы знали?.. – упавшим голосом спросил он.

— Дмитрий Николаевич, так в конечном итоге лучше и для него, и для университета.

— Вы знали и позволили?..

— Я не позволял. Я просто дал ему возможность сделать выбор.

— Вы знали, какой выбор он сделает!

— Знал. И полагаю, это легче каторги и позора. Однако я за него не решал и на курок не жал. Ясно вам?

Руднев потрясенно молчал.

— Я не уверен, что вы поступили правильно, – выговорил он наконец.

— Это очень хорошо, Дмитрий Николаевич, что вы не уверены. Те, кто в подобной ситуации может быть уверен, у тех уже с душой что-то неправильно и с совестью, – устало ответил Анатолий Витальевич. – Пойдемте, Руднев. Мне все это еще завершить надо.

В университетском здании стояла странная тишина, которая, как понимал Дмитрий Николаевич, буквально вот-вот должна была смениться шумом голосов, звуком шагов и хлопаньем дверей.

— И когда Он снял седьмую печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса, – прошептал Руднев.

Был один из тех ярких теплых дней начала лета, когда Москва совершенно преображается, становится будто бы светлее и моложе, перестает походить на добрую сонную тетушку в кружевном капоре и уподобляется юной восторженной девице в цветастом платье.

Поезд на Нижний уже стоял под парами, и проводники, проходя вдоль вагонов, просили пассажиров занимать свои места.