Книга За седьмой печатью, страница 19 – Евгения Якушина

Наконец невыносимый обед закончился. Софи с Зориным перехватили Митеньку с Белецким, сказав, что им нужна помощь с декорациями и костюмами. Митеньке поручили нарисовать на старой простыне задник для импровизированной сцены. Пристроить такое большое полотнище в художественной мастерской было решительно негде, поэтому он перенес его в фехтовальный зал и прикрепил к стене.

Зал для фехтования, который, впрочем, служил помещением для любых атлетических занятий, находился в том же флигеле, что и архив, но в стороне от остальных комнат.

Митенька увлеченно принялся рисовать стену старинного замка, покрытую мхом и увитую плющом. Внезапно он услышал в коридоре шаги и решил, что это Белецкий или Зорин идут узнать, как у него дела. Но шаги прошли мимо и замерли в отдалении от двери. Заинтригованный Митенька спустился со стремянки и аккуратно выглянул в коридор.

У двери архива стоял человек, разглядеть которого из-за царящего в коридоре полумрака было сложно. Однако не возникало сомнений в том, что человек этот пытался вскрыть запертую дверь, ковыряясь чем-то в замочной скважине.

От неожиданности Митенька остолбенел. Постепенно глаза его привыкли к темноте, и он узнал во взломщике Семина. Молодого человека захлестнуло яростное возмущение. Он шагнул в коридор и резко спросил:

— Что вы здесь делаете, Платон Юрьевич?

Семин издал короткий вопль, шарахнулся, привалился к стене и прижал руку к груди.

— Господи, как вы меня напугали!

— Что вы здесь делаете? – повторил Митенька, добавляя в голос неизвестно откуда взявшуюся сталь.

Семин сжался, всхлипнул, потом истерично хихикнул:

— Я, наверное, ошибся… Заблудился… – Платон Юрьевич воровато сунул руку в карман, и Митенька догадался, что тот прячет предмет, которым пытался вскрыть дверь. – Я, пожалуй, пойду… Что-то мне нехорошо… Извините, Дмитрий Николаевич…

Он вжал голову в плечи, боком проскользнул мимо молодого человека и исчез за поворотом коридора.

Митенька пораженно посмотрел Семину вслед. «Это гадость!» – вспомнилась ему фраза из подслушанного давеча разговора. Вот уж действительно – гадость.

Творческий вечер прошел замечательно. Софи с Белецким дважды просили спеть на бис. Декламирование Митеньки тоже было встречено с восторгом. Ну, а «Король Лир» затмил собой все. Правда, в последний момент доктору Штольцу пришлось заменить Семина, который пожаловался, что из-за жуткой мигрени позабыл все слова. Платон Юрьевич даже попытался покинуть общество и уйти к себе, но потом передумал и с несчастным видом досидел до конца.

О происшествии у двери архива Митенька никому не рассказал. Подумал, что мог ошибиться, что в полумраке ему могло невесть что показаться и что нельзя бросать тень подозрения на человека, если ни в чем не уверен. Однако в течение всего вечера он внимательно наблюдал за Семиным. История с мигренью ему показалась крайне подозрительной. Хотя Платон Юрьевич и в самом деле выглядел нездоровым, Митенька подозревал, что все это был лишь предлог для того, чтобы пробраться к архиву, пока все увлечены Мельпоменой. То, что Семин все-таки остался, гипотезу ломало.

От всех этих мыслей и переживаний Митенька никак не мог уснуть. Когда небо на востоке окрасилось нежным румянцем, вконец измученный бессонницей, он вылез из постели и уселся на подоконник у открытого окна, вдыхая сладкий аромат сада.