Книга За седьмой печатью, страница 45 – Евгения Якушина

— Что?! – Невольский расхохотался. – Вы и впрямь думаете, что я с вами на дуэли драться буду? С мальчишкой-калекой! Не к лицу мне такими глупостями заниматься! Вы, Митенька, действительно не в своем уме!

При слове «калека» изувеченная рука Митеньки сжалась в кулак.

— Тогда пишите признание! Сейчас же!

С этими словами молодой человек вынул револьвер и направил на Невольского.

Константин Павлович замер. Потом его губы растянулись в улыбке, более похожей на оскал.

— Вы не сможете выстрелить, – просипел он.

— Хотите проверить?.. Пишите признание!

Невольский напряженно вглядывался в лицо Митеньки. Оно было сосредоточенным и пугающе спокойным, только глаза, обычно рассеянные и туманные, сверкали холодной непреклонной ненавистью.

— Хорошо! – согласился Невольский. – Я напишу.

Он взял ручку, макнул перо в чернильницу, но чистого листа бумаги под рукой не оказалось. Константин Павлович отложил ручку и открыл ящик стола.

Все дальнейшее произошло с головокружительной быстротой.

В руке Невольского оказался револьвер. Два выстрела грянули практически одновременно. Голова Константина Павловича неестественно дернулась, тело откинулось в кресле и обмякло. Посередине лба у Невольского зияла дыра.

«Больше некому меня Митенькой называть», – почему-то мелькнуло в голове Руднева, прежде чем он провалился в мутную звенящую черноту.

Всю дорогу до сыскного управления Белецкий терзался дурными предчувствиями и корил себя за то, что послушал Дмитрия Николаевича. К его несказанному облегчению, Терентьев оказался на месте. Сославшись на срочное дело, он попросил проводить себя к Анатолию Витальевичу безотлагательно. Сыскной надзиратель был удивлен неожиданным визитом.

— Что вас сюда привело, господин Белецкий?

— Меня послал Дмитрий Николаевич. Велел передать вам это лично в руки.

Терентьев быстро прочел.

— Что все это значит? – спросил он, недоуменно переводя взгляд на Белецкого и протягивая ему записку, в которой было всего два слова: «Убийца – Невольский».

— Я ничего не понимаю, – признался Белецкий и коротко рассказал о странном разговоре с Рудневым.

— Черт возьми! Мне это не нравится! – заволновался Терентьев. – Вы знаете, где найти Невольского?

— Знаю, он в это время всегда в географическом обществе, но я бы предпочел вернутся домой. Я беспокоюсь о Дмитрии Николаевиче, он…

— Я тоже как раз за него и беспокоюсь, – перебил Терентьев. – Едемте. Срочно!

Увлекая за собой Белецкого, сыщик кинулся к выходу.

— Вы думаете, он поехал к Константину Павловичу? – спросил Белецкий, когда казенная коляска сыскного управления сорвалась с места.

— Думаю. И лучше бы я ошибался!

— Значит, вы предполагаете, что Дмитрий Николаевич прав?

Терентьев покачал головой.

— Лучше бы и он тоже ошибался, но у меня сложилось впечатление, что Руднев на редкость проницательный молодой человек.

Остаток пути прошел в напряженном молчании.

При упоминании должности Терентьева дежуривший у подъезда географического общества швейцар засуетился и попытался задержать незваных гостей, но Анатолий Витальевич бесцеремонно отодвинул его в сторону.

Белецкий с Терентьевым взбежали по лестнице. В приемной Невольского не было никого, даже секретаря.

— Ну, значит без доклада, – буркнул сыщик.

И тут грянул оглушительный выстрел.