Книга За седьмой печатью, страница 56 – Евгения Якушина

Разве же она могла передумать? Очарованная улыбкой Дмитрия Николаевича, Катерина решила, что теперь уже не откажется даже от самого смелого художественного эксперимента.

Выглядел Дмитрий Николаевич под стать романтической атмосфере своих картин. На нем не было ни жилета, ни сюртука, а лишь свободная холщовая блуза с широким воротом, вся в пятнах от краски. Левый рукав блузы был засучен до локтя. Правый рукав, напротив, – низко спущен, а кисть скрывала заляпанная краской темная перчатка. Катерине эта перчатка казалась очень романтичной и волнующей деталью. Интересно, подумала она, он специально ее носит, чтобы таинственности напустить? Нужно будет как-нибудь деликатно выяснить.

Руднев проводил Катерину к простому деревянному стулу с высокой спинкой, за которым располагалось холщовое полотнище, натянутое на грубо сколоченную раму. Усадив барышню, он накинул ей на плечи полупрозрачную золотистую ткань и задрапировал красивыми складками.

— Я могу попросить вас распустить волосы и обнажить руки? – спросил Дмитрий Николаевич, нимало не смущаясь. Видимо, под воздействием творческого вдохновения щепетильность в нем полностью пропадала.

Катерина вспыхнула, залившись румянцем, и торопливо, не глядя на Руднева, сперва расстегнула манжеты блузки и поддернула рукава, а после вынула из прически шпильки. Золотистый каскад волос рассыпался по плечам и груди. Катерине до этого момента никогда не случалось оказаться перед мужчиной непричесанной, потому взглянуть на Руднева она не решалась. Впрочем, Дмитрий Николаевич в лицо ей тоже не смотрел.

— У вас восхитительные волосы! – восторженно произнес он, но слова эти комплиментом не прозвучали: с такой же интонацией люди восторгаются рассветом или цветком.

— Вы так считаете? – Уязвленная и осмелевшая Катерина решила, что нужно, пожалуй, вывести Дмитрия Николаевича из творческой сосредоточенности. – А мне бы хотелось их обрезать покороче. Длинные волосы – это так старомодно!

Похоже, слова ее и впрямь вернули Руднева в область земного общения, по крайней мере он деликатно убрал руки от ее волос, которые перед тем художественно раскладывал по плечам.

— Да что вы, Екатерина Афанасьевна, красоту такую обрезать! – воскликнул он, но теперь в нем чувствовалось легкое смущение. – Вы ведь не против с распущенными волосами позировать? – запоздало уточнил он.

— Отнюдь, – окончательно осмелела Катерина. – Это очень интересно!

Дмитрий Николаевич несколько секунд еще пребывал в неловкости, но творческий запал быстро к нему вернулся, и он снова забыл о церемониях.

Придирчиво осмотрев выставленную композицию, художник несколько раз попросил свою модель сменить позу, переложил драпировку, волосы и наконец велел по возможности не двигаться. После же произошло совсем для Катерины неожиданное и чудесное. Руднев принес корзину, полную цветов – нежно-кремовых чайных роз и каких-то невиданных мелких цветочков, ярко-малиновых, напоминавших танцовщиц в балетных пачках. Дмитрий Николаевич принялся крепить цветы к волосам Катерины и к драпировке.

— Какая прелесть! – восхищенно воскликнула она. – Откуда у вас в январе цветы?

— Розы в оранжерее куплены, а фуксии из аптекарского огорода. Знакомый с медицинского помог раздобыть.

— Фуксии? Никогда таких не видела!