Книга Бизнес, любовь и много чего ещё, страница 43 – Одри Роуз

— А после того, как Синди опозорится, вы и выкинете ее из компании, так?

— Так. Можете не волноваться по этому поводу. В тот день, когда она опозорит нашу компанию, я ее уволю.

Вот только этот день вряд ли настанет.

Макфи поднимается со стула, мы обмениваемся рукопожатиями, и она, питая ко мне доверие, уходит. Только замдиректора покидает мой кабинет, как я с облегчением выдыхаю. Я отбил Синди у Макфи. С этого дня я стану лично проверять, как она справляется с теми или иными задачами, и отчитывать тоже стану сам. Но, конечно же, в моих интересах не отчитывать, а мягко подталкивать в нужную сторону. Я хочу сделать из Синди специалиста уровня директора. Я бы даже хотел, чтобы она заняла место одного из них. Например, Макфи.

Не проходит и пяти минут, как в дверь моего кабинета стучат. Почти безошибочно я умею определять по звуку стука, женщина это или мужчина. Сейчас мне показалось, что за дверями женщина. И я, как это часто бывает, оказался прав. На пороге моего кабинета прекраснейшая из них.

— Прошу, садитесь, мисс О'Гейл.

Она нехотя проходит, напряженно дышит, раздувая маленькие ноздри, и смотрит с подозрением. Плюхается в кресло, скрещивает руки на груди и перекидывает ногу на ногу.

— Вы нервничаете. Вот холодная вода для вас. – Я ставлю на стол перед ней одноразовый стаканчик.

— Дайте листок.

Я протягиваю Синди лист бумаги, но, прежде чем опустить его перед ней, спрашиваю:

— А зачем он вам?

— В смысле? Вы меня пригласили писать объяснительную и спрашиваете, зачем мне листок?

Какая же она злобная сейчас! Какой недовольный тон, как нахмурены брови! Она хватает ручку и широким росчерком принимается объясняться на бумаге. Вряд ли эта эмоциональная вязь будет читабельной. Синди будто кнутом ударяет лошадь по крупу, а не пишет ручкой по бумаге.

— Мисс О'Гейл, объяснительная – всего лишь предлог лично поговорить с вами, – осторожно подступаюсь я.

— Тихо! – Она продолжает исписывать лист, в ход пошла вторая сторона.

— Мисс О'Гейл.

— Дай еще бумагу! – приказывает она.

Я даю еще лист, и только когда он оказывается исписан с двух сторон, Синди откидывается на спинку кресла и довольно смотрит на проделанную работу, что в ее руках.

— Мой психолог говорил, что очень важно писать письма тем, с кем нет возможности объясниться. Например, умершим близким. Или тем, с кем отношения завершились много лет назад, а нерешенные вопросы остались. Или бывшему, который уехал с твоими денежками далеко-далеко. Или суке-директору, до которой не достучаться.

За одну гребаную секунду Синди вынимает из кармана пиджака зажигалку и опаливает исписанные листы. Я так охреневаю от огня в своем кабинете, что от шока вскакиваю и метаюсь в поисках того, чем все это потушить. А Синди преспокойно сидит в кресле и любуется, как в ее пальцах горит бумага. Она дожидается, пока не тронутыми пламенем останутся только уголки и бросает их в стакан с водой. Тот самый, что я сам поставил перед ней.

— Какого черта, Синди?! – заорал я. – Это перебор.

— Перебор в чем?

— В бесшабашности.

— А что я сделала?

— Ты чуть не устроила пожар.

— Боже, Кларк, давай ты не будешь меня обвинять в том, что я «чуть не устроила». Натворю, взыскивай и отчитывай, но пока что я ничего не сделала. Я хорошо понимала, что творю и что пожара не случится.