Книга Бизнес, любовь и много чего ещё, страница 46 – Одри Роуз

Что же до Кларка и этой его навязчивой идеи «научиться у меня жить жизнь»? Если все это и правда не способ навешать мне лапши на уши, чтобы переспать, я попробую помочь ему. Проблема только в том, что на самом деле этому «навыку» нельзя научиться. Тут можно только нащупать и начать чувствовать. Но я попробую указать Кларку на те моменты, где он неправ, и мы посмотрим, можно ли с ним работать, или мозг его закостенел настолько, что мышление уже никак не исправить.

На самом деле я крайне скептически отношусь к Кларку и этой его нескромной просьбе. А дело в том, что я совершенно не знаю этого человека. И не могу ему доверять.

Неделя до вылета в Нью-Йорк пронеслась быстрее некуда. От рассвета до заката я пропадала в офисе, где готовила текст доклада, с которым буду выступать на ужасно важной конференции. Ежедневно я приходила в кабинет Кларка, где он лично отсматривал результаты проделанной мной работы. Мы вносили миллиарды правок. Когда я в первый раз увидела их количество, прямо предложила генеральному взять на конференцию кого-нибудь другого и не рисковать со мной. Я действительно испугалась. Но Кларк сказал, что такой объем исправлений – обычное дело и чтобы я просто все устранила и прислала ему. Так и прошли семь дней. Мы были до того заняты подготовкой, что ни о каком флирте и не думали. У меня и мыслей не возникало из-за загруженности и усталости, и у Кларка, судя по не меняющемуся серьезному выражению лица и деловому тону, тоже.

День вылета подобрался очень быстро. Так как ехать в аэропорт нам только вечером, утром в кабинете Кларка мы домучиваем последние приготовления, все сверяем и выверяем. А во второй половине дня вместе отправляемся в конференц-зал, чтобы я потренировалась выступать с докладом, сопровождая речь слайдами презентации. Кларк садится за овальный стол и становится моим единственным слушателем.

— Учти, это генеральная репетиция. Поправлять и подсказывать я не буду. И имей в виду, каждая твоя ошибка – это вопрос после твоего доклада. И помни, что чем больше их будет, тем выше вероятность, что ты растеряешься и посыпешься.

— Да знаю я, знаю. – Я тяну юбку ниже и засучиваю рукава.

— В чем дело? Ты всегда ерзаешь, когда нервничаешь?

— Когда я нервничаю, то обычно грублю. Ясно вам, мистер дотошный руководитель-перфекционист?

— А ерзаешь ты когда?

— Когда ненавижу неудобную официально-деловую одежду.

— Но тебе идет этот стиль. В ином ты бы выглядела совсем уж несерьезно.

— Но ты не видел меня в другой одежде.

— У меня живое воображение.

— Хочешь сказать, что ты представлял меня в другой одежде, а не без нее?

— Хочу сказать, что в платье или в джинсах ты бы не выглядела как человек, который выступает с докладом для важных людей. Деловой стиль и осознанный взгляд – то, что заставляет относиться к тебе серьезнее.

— А я думала, это ты просил «учить жить», а не наоборот. – Я подхожу к Кларку и наклоняюсь к нему, сидящему. – Не забывай, я тебя ни о чем не просила. Только озвучивала условия сотрудничества.

— Вы правы, мисс О'Гейл. Простите меня за маленький совет. И, прошу, начинайте скорее доклад. Я запишу все, что вызовет вопросы, а вы потом постарайтесь выплыть.

— Всенепременно.

Я возвращаюсь к слайдам. Мы с Кларком так все время – говорим то уважительно и отстраненно, то грубо и без дистанции. То общаемся официально-деловым тоном, то таким, будто посылаем друг друга в очереди супермаркета. То он меня жутко бесит, то… то… я представляю его без одежды. Черт, я так и не смогла понять, у него правда такие рельефные мышцы или так только кажется? Я обманываюсь или он прячет под белым сатином рубашки нечто, от чего я не смогу оторвать глаз, если увижу? И почему чем серьезнее момент, тем о большей ерунде я думаю?