Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 36 – Яра Славцева

— Что она сказала?

Я улыбнулась. Очень плохо.

— Что ей стыдно за то, как это выглядит со стороны.

На его лице появилась такая тёмная ярость, что я почти физически почувствовала, как она заполняет кухню.

— Убью всех, — выдохнул он.

И именно в эту секунду я вдруг поняла: сейчас мне не хочется быть сильной.

Мне просто хочется, чтобы кто-то был на моей стороне без условий.

Глава 16. Опасное сближение

Глава 16. Опасное сближение

Я не плачу при людях.

Это правило у меня выработалось давно, ещё до развода, ещё до Максима, ещё в юности, когда однажды очень ясно понимаешь: стоит заплакать не рядом с тем человеком — и тебя уже не жалеют, а считывают. Как слабость. Как удобный вход. Как право решать за тебя.

Но в тот вечер я была на грани.

После Ники. После мамы. После статей. После страха за ребёнка. После этого бесконечного ощущения, что мою жизнь разложили на обсуждаемые части все, кроме меня.

Я стояла посреди кухни, и внутри всё дрожало от напряжения. Максим видел это. Конечно, видел. Он вообще всегда слишком хорошо считывал моё тело — даже когда давно уже не имел на него никакого права.

— Сядь, — сказал он тихо.

— Не хочу.

— Тогда хотя бы обопрись о стол, а не стой, как будто сейчас упадёшь.

— Я не упаду.

— Вера.

В его голосе было что-то такое, от чего у меня вдруг предательски защипало глаза.

— Не надо так со мной разговаривать, — прошептала я.

— Как?

— Будто тебе не всё равно.

Он побледнел.

— Мне не всё равно.

— Вот именно.

Я отвернулась, но слёзы уже подступили. Гадкие. Горячие. Ненужные.

И тут произошло самое опасное из всего, что могло случиться.

Максим не стал подходить резко. Не стал хватать. Не стал уговаривать. Он просто медленно подошёл и встал рядом. Так близко, что я чувствовала его тепло, но не настолько, чтобы это было вторжением. И очень тихо сказал:

— Если хочешь, я побуду здесь молча. Если хочешь, уйду. Если хочешь, разобью кому-нибудь лицо. Но только не держи всё в себе сейчас. Тебе нельзя.

Вот после таких фраз и рушатся даже умные женщины.

Я закрыла лицо ладонями. И всё. Слёзы всё-таки пошли.

Тихо. Без всхлипов. Просто полились, как будто во мне прорвало что-то старое, давно перегороженное.

— Ненавижу, — шептала я сквозь них. — Ненавижу это всё. Ненавижу, что мне страшно. Ненавижу, что они лезут ко мне. Ненавижу, что мама… что даже мама…

Дальше голос сломался.

И тогда Максим всё-таки обнял меня.

Не как мужчина женщину. Не как бывший муж бывшую жену. Не как победитель или проситель. А как человек, который понимает, что сейчас либо удержит, либо я просто рассыплюсь.

У меня не было сил сопротивляться.

Я уткнулась лбом ему в грудь и плакала. Совсем недолго. Минуту. Может, две. Но за эти минуты из меня вышло столько усталости, что потом я стояла почти пустая.

— Всё, — сказала я, отстраняясь. — Всё. Хватит.

Он сразу отпустил.

Ни попытки удержать подольше. Ни лишнего движения. И за это я была ему почти благодарна. Почти — потому что благодарность к нему всё ещё ощущалась как измена самой себе.

— Прости, — сказал он.

Я нервно усмехнулась и вытерла щёки.

— За что именно из длинного списка?

— За то, что именно я тот человек, рядом с которым тебе пришлось плакать после всего, что я с тобой сделал.

На секунду я просто смотрела на него.