Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 41 – Яра Славцева

Теперь я знала: назад действительно ничего нет.

Ни в брак.

Ни в прошлую любовь.

Ни в прежнюю дружбу.

Только вперёд. Через войну.

---

Глава 19. Падение

Глава 19. Падение

Максим приехал сам.

Не по моему зову. Не после сообщения. Просто появился через час после маминого ухода, будто у него на коже была встроена тревога, реагирующая на каждый новый обвал в моей жизни.

Я открыла дверь и сразу увидела, что с ним что-то не так.

Не просто устал. Не просто зол. Он выглядел так, как выглядят мужчины после потери последней подпорки: слишком прямой, слишком тихий, слишком пустой.

— Что случилось? — спросила я прежде, чем успела остановить себя.

— Всё, — ответил он с кривой усмешкой. — Можно войти?

Я отошла.

Он вошёл, снял пальто, положил ключи на тумбочку. Медленно. Будто каждое движение давалось через силу.

— Ты был у него? — догадалась я.

— Да.

— И?

Он посмотрел на меня прямо.

— Меня официально вывели из всех проектов. Заблокировали доступы, заморозили бонусы, прислали уведомления по неустойкам и претензию по конфиденциальности. Плюс утром вышла внутренняя рассылка по рынку. Мягко говоря, я теперь токсичный партнёр.

Я молчала.

Вот оно. То, о чём предупреждал Глеб. Голый, без статуса, без крыши, без привычной опоры. Мужчина, который однажды выбрал удобство, наконец его лишился.

— И что ты чувствуешь? — спросила я.

Он усмехнулся без радости.

— Что сам себе это сделал. И что, как ни странно, мне не страшно так, как должно было бы.

— Потому что рядом возник ребёнок?

— Потому что рядом возник смысл, ради которого не стыдно потерять лишнее.

Я сжала губы.

Опять. Опять эти слова, от которых хочется одновременно ударить его и прижаться лбом к стене, чтобы не поддаться.

— Не надо делать из нас оправдание своего краха, — сказала я.

— Я не делаю.

— Тогда не говори так, будто героически жертвуешь всем ради меня. Ты теряешь это не только из-за нас. Ты теряешь это ещё и потому, что слишком долго жил не своей жизнью.

Он кивнул.

— Да.

— И потому что однажды уже струсил.

— Да.

— И потому что позволил этим людям войти так глубоко, что теперь они перекрывают тебе кислород одним звонком.

— Да.

Я смотрела на него и вдруг с удивлением поняла, что больше не чувствую злорадства. Раньше, в первые недели после развода, я, наверное, мечтала бы увидеть его именно таким — осыпавшимся, наказанным, лишённым блеска, столкнувшимся с последствиями собственного выбора. А сейчас не радовалась. Потому что наказание уже не лечило меня.

— Я сегодня узнала про Нику, — сказала я.

Он замер.

— Что именно?

— Что она была беременна. Пока я ещё была твоей женой.

Вот теперь ударила я.

У него будто исчез воздух из лёгких.

— Кто тебе сказал?

— Не важно. Это правда?

Молчание.

Долгое.

Страшное.

Потом он очень тихо ответил:

— Да.

Я закрыла глаза.

Хотя уже знала. Уже почти смирилась с этой новостью за тот час после маминого ухода. Но услышать подтверждение от него самого — это другое. Это как если бы тебя снова предали, уже в ретроспективе. Снова. Ещё глубже.

— Господи, — прошептала я. — Как ты вообще потом смотрел мне в лицо?

Он провёл рукой по волосам.

— Плохо.

— Это не ответ.

— Потому что был слабаком! — резко сорвался он. — Потому что врал себе, тебе, всем. Потому что думал, что смогу вытащить всё без крови. Потому что каждый следующий день откладывал правду на завтра, а завтра оказывалось ещё хуже. Ты хочешь, чтобы я красиво объяснил ту степень мерзости, до которой дошёл? Не смогу. Никакой красивой версии нет.