Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 42 – Яра Славцева

— А ребёнок?

Он побледнел.

— Не знаю, зачем она тебе это сказала, но да, был ранний срок. Потом всё закончилось.

— И ты всё равно остался рядом с ней.

— Потому что после этого всё вообще стало похоже на болото. Там уже были её истерики, давление отца, чувство вины, мой страх, твоя боль, с которой я не знал как подступиться. Я не оправдываюсь, Вера. Я просто...

— Ты просто каждый раз выбирал путь, где можно не резать сразу, а гнить постепенно, — закончила я за него.

Он опустил глаза.

— Да.

И снова — честность. Запоздалая, грязная, бессмысленная. Но честность.

Я села на стул. Силы будто разом ушли.

— Уходи, если хочешь, — сказала я. — Сегодня мне особенно тошно от тебя.

Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Остановился.

— Не уйду.

— Почему?

— Потому что сегодня ты узнала ещё один слой правды. И если я уйду сейчас, это будет похоже на привычный сценарий. Снова оставить тебя одну с грязью, которую принёс именно я.

— А если я не хочу, чтобы ты был здесь?

— Тогда скажи прямо, и я уйду.

Я подняла на него взгляд.

Сказать «уходи» было бы легче.

Но после всего, что я узнала, после мамы, Ники, статей, после сердцебиения, после этого утреннего мерзкого фото — я вдруг поняла, что не хочу оставаться с этой правдой одна именно сегодня.

Какое унизительное женское признание.

— Сядь, — сказала я глухо.

Он сел напротив. Молча.

И мы долго сидели так, не разговаривая.

Двое взрослых людей. Разрушенный брак. Ещё не родившийся ребёнок между нами. И абсолютная ясность: всё, что должно было умереть, уже умерло. Но что-то другое ещё дышит. Что-то страшное, нежное и очень опасное.

---

Глава 20. Точка невозврата

Глава 20. Точка невозврата

На следующий день Артём приехал ко мне сам, без предупреждения.

Это уже стало плохим знаком: Савин не любил делать лишние движения. Если он ехал лично, значит, новости были либо очень плохие, либо очень хорошие. Судя по его лицу, второй вариант можно было сразу вычеркнуть.

— Что? — спросила я с порога.

— У вас будет повод кого-нибудь убить, — сказал он сухо. — Но сначала кофе. Вы завтракали?

— Вы с Максимом сговорились?

— Нет. Просто оба не хотим, чтобы вы грохнулись раньше, чем мы успеем выиграть.

Через пять минут он уже сидел у меня на кухне, раскладывая бумаги. Я заметила, что в последнее время кухня вообще стала центром всех моих катастроф: здесь плакали, шантажировали, ели рис, признавались, рушили прошлое и строили планы мести.

— Итак, — Артём положил передо мной распечатки. — У меня две новости. Первая: статья про вас была заказана через рекламное агентство, которое регулярно обслуживает проекты Астафьева. Это хорошо. Вторая хуже. Параллельно они готовят почву для разговора об «эмоциональной нестабильности» с вашей стороны.

Я медленно вдохнула.

— То есть?

— То есть собирают свидетельства о ваших «вспышках», «конфликтах», «неадекватных реакциях». Уже опрашивали бывшую сотрудницу вашей студии, одного клиента и — внимание — вашу мать.

Я застыла.

— Что?

— Да. Не пугайтесь раньше времени, я не утверждаю, что она дала им что-то полезное. Но подход был.

У меня внутри всё сжалось в один жёсткий узел.

— Они полезли к ней?

— Ко всем, кто может сложить нужный им образ. Беременная, брошенная, неустойчивая, цепляющаяся за бывшего. Классика.