Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 64 – Яра Славцева

Каждое слово врезалось в него. Я видела.

Наташа молчала. Видимо, даже она поняла, что это не тот момент, где можно вставить свой гневный комментарий.

Максим медленно вдохнул. Потом ещё раз. Выпрямился.

— Хорошо.

— Нет, не «хорошо». Повтори.

— Я не сорвусь, — произнёс он хрипло. — Не сделаю глупостей. Буду делать так, как скажет Савин.

— Вот теперь нормально.

Он кивнул.

Но через секунду вдруг прислонился лбом к дверце машины рядом с моей рукой и очень тихо сказал:

— Я так боюсь за вас.

У меня перехватило дыхание.

Не за тебя.

Не за ситуацию.

За вас.

И именно в этот момент я поняла с пугающей ясностью: он уже внутри. Не рядом, не снаружи, не где-то на безопасной дистанции. Внутри моей истории о ребёнке. Внутри моего страха. Внутри той части сердца, куда я его всеми силами не хотела пускать снова.

Приехал Артём. Забрал копии, быстро переговорил с врачом, вызвал ещё одного коллегу, специализирующегося на медицинском праве, составил на месте два заявления и уже в машине сухо сообщил:

— Ну что ж. Поздравляю. Они перешли в режим агонии. Это хороший знак.

— Если это хороший, то какой у вас плохой? — выдохнула Наташа.

— Тот, в котором мы не успеваем схватить их за руку.

Он повернулся ко мне.

— Вера, сейчас главное: максимальный документальный след. Отныне каждый приём у врача, каждая справка, каждая рекомендация, каждое посещение — всё копируем и храним. Если они полезли ставить под сомнение ваше материнство, мы не просто защитимся. Мы их закатаем.

Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри меня вместо ужаса постепенно собирается очень холодное, почти чёрное спокойствие.

Да.

Вот теперь — всё.

Больше никаких полутонов.

Больше никакой жалости.

---

Глава 35. Добить или пожалеть

Глава 35. Добить или пожалеть

Через два дня Глеб Астафьев позвонил мне сам.

Номер не скрывал. Видимо, решил, что пришло время не играть через прокладки и статьи, а выйти из тени лично.

Я смотрела на экран и не хотела брать. Но всё-таки взяла.

— Да.

— Нам нужно встретиться, — сказал он без приветствия.

— Нет.

— Это уже не просьба.

— А мне уже плевать на ваши интонации.

Пауза.

Очень короткая.

— Вера, — его голос стал ниже, — вы сейчас находитесь в таком положении, где я бы советовал перестать путать храбрость с безумием.

Я медленно выпрямилась в кресле.

— А я бы вам советовала перестать путать влияние с правом лезть в беременную женщину через консультации и анонимки.

Он помолчал.

— Значит, вы уже в курсе.

— Представьте себе.

— Это не моя инициатива.

Я даже засмеялась.

— Боже, вы серьёзно? Хотите сыграть в доброго царя, у которого слишком ретивые подданные?

— Я говорю правду. Ситуация вышла из-под контроля. И именно поэтому я хочу поговорить.

— О чём? О цене моего молчания? О том, как правильно исчезнуть, чтобы вам всем было удобно? Или о том, что вы слишком поздно вспомнили слово «границы»?

— О том, — отчеканил он, — что моя дочь не в себе, а вы и мой бывший протеже уже начали разрушать то, что строилось десятилетиями. Мне не нужна война до конца. И вам тоже.

На секунду я замолчала.

Вот оно.

Первые нотки не силы, а усталости.

— Вам предложили пожалеть вас? — спросила я тихо.

— Я предлагаю остановиться.

— Нет. Вы предлагаете себе скидку.

— Вера, будьте умнее.