Книга Ребёнок для бывшего-предателя, страница 65 – Яра Славцева

— Поздно. Я уже беременна от мужчины, которого вы пытались купить и сломать, лежала на сохранении из-за вашей семейки, отбиваюсь от грязи в прессе и защищаю своё право быть матерью. Умной я была раньше. Сейчас я, скорее, очень злая.

На том конце повисло молчание.

— Чего вы хотите? — спросил он наконец.

И этот вопрос я запомню, наверное, до конца жизни.

Потому что именно так звучит момент, когда сильный мужчина впервые признаёт: контролировать всё больше не получается.

Я ответила не сразу.

— Раньше я хотела, чтобы вы все просто исчезли. Потом — чтобы меня перестали трогать. А теперь? Теперь я хочу, чтобы каждый, кто полез в моего ребёнка, запомнил это на всю оставшуюся жизнь.

Он выдохнул.

— Это угроза?

— Нет. Это честность.

И отключилась.

После разговора долго сидела в тишине, глядя на собственные пальцы.

Добить или пожалеть.

Когда враг начинает уставать, всегда появляется эта моральная развилка. Особенно если ты ещё не до конца перестала быть хорошей девочкой, которую учили: сильнее тот, кто умеет вовремя остановиться. Но беда в том, что вовремя остановиться можно только там, где перед тобой человек. А не система, которая съест тебя при первой возможности.

Вечером я рассказала об этом разговоре Максиму.

Он стоял у окна в моей гостиной, слушал молча, а потом сказал:

— Не жалей его.

— Почему?

Он повернулся ко мне. Лицо жёсткое. Почти незнакомое.

— Потому что он бы не пожалел тебя. И не пожалел нашего ребёнка.

Нашего.

Снова это слово. И снова прямо в цель.

— Ты даже сейчас говоришь так, будто мы с тобой...

— Я говорю так, потому что это правда, — отрезал он. — Как бы ты ни хотела вычеркнуть меня, этот ребёнок и мой тоже. И если ты сейчас решишь простить или остановиться там, где они полезли тебе в материнство, я не смогу с этим жить.

Я смотрела на него и вдруг ясно понимала: да, вот оно. Мужчина, который однажды не защитил меня, теперь дошёл до точки, где готов рвать всех. И от этого не легче. От этого просто поздно.

— А если я устану? — спросила я. — Если не захочу добивать? Если захочу просто тишины?

Он подошёл ближе.

— Тогда я буду делать это сам.

— Ради меня?

— Нет, — ответил он спокойно. — Ради того, чтобы однажды смотреть в глаза ребёнку и не видеть там всю ту же собственную трусость.

Я прикрыла глаза.

Даже не знаю, что было хуже: слышать это или понимать, что он говорит абсолютно серьёзно.

---

Глава 36. Перед родами

Глава 36. Перед родами

Беременность после больницы пошла в другой ритм.

Внешне всё выглядело спокойнее: скандал уже не жил так открыто в новостях, Ника исчезла из эфира, Астафьев замолчал и, видимо, ушёл в глухую юридическую оборону, студию нам удалось отстоять хотя бы временно, проверки схлынули. Но это была не мирная передышка. Это была вязкая, тревожная тишина перед следующим этапом.

Я всё сильнее ощущала ребёнка.

Сначала как хрупкую мысль. Потом как центр своего расписания. Потом как самое настоящее живое присутствие, вокруг которого теперь строился каждый мой день: таблетки, еда, сон, короткие прогулки, врачи, УЗИ, страхи, радость от хороших анализов, паника от любой мелочи. И вместе с этим всё отчётливее росло другое понимание: роды приближаются. А за ними — жизнь, которую уже нельзя отложить ни на один удобный момент.